На дворе стоит 2066 год. Мир захватило единое западное правительство в лице Маараха. Чтобы подчинить себе непокорных жителей Востока, главнокомандующий страны решает их поставить в зависимость от собственных страстей. В Радужном квартале, находящемся на самой окраине Авелии, живут своей ограниченной жизнью лихоимцы, убийцы, прелюбодеи и другие грешники. Представители вышей власти обитают в огромном дворце-лестнице, расположенном в центре страны. Юный Яков, всю жизнь проживший в подземелье вместе с отверженными клонами-рабами, чудом попадает в Авелию на состязание новобранцев. С честью пройдя все испытания, он оказывается в числе избранных рядом с Маарахом. Однако столь желанная свобода оборачивается для Якова еще большим рабством…
Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые,
а худое дерево приносит и плоды худые.
Не может дерево доброе приносить плоды худые,
ни дерево худое приносить плоды добрые.
(Мф, 7: 17-18)
Восточное солнце давно уже скрылось за багрово-сизой дугой горизонта, когда Сасон покинул стены своего ветхого дома. Благо, его Нээманут была еще совсем молода, а потому слепо верила, что все их с мужем беды и лишения в скором времени канут в темную и непроглядную Лету, и они снова вернутся на покинутую когда-то родину радостными и прощенными. Может именно эти мысли помогали ей каждый день засыпать сном тяжелым и беспробудным. Сегодня любимая супруга снова легла в кровать раньше обычного вместе с розовощекими близнецами, появившимися в доме неделю назад.
Вечерний горячий воздух с самого порога захватил в свои терпкие объятия отца семейства. Сасон глубоко вдохнул запах спелой хвои, которым так щедро в этот год делились сосны, и внимательно посмотрел на восток, где стояла в одиночестве старая, белокаменная церквушка. Возраст ее перевалил уже за два с лишним века, но она все так же радовала глаз отшельника. Сегодня утром Сасон опять отслужил Божественную Литургию под одно лишь хриплое пение Нээманут, которую измучили претяжелейшие роды. Боль не хотела отпускать ее до конца, и бедная женщина, подвязав свой хлипкий живот старой заштопанной толстовкой, всю службу тихо постанывала между антифонами и тропарями. Одною рукою она опиралась на аналой, а другою качала поглаживала близнецов, дружно сопевших на широкой лавке.
Иногда герою нашему было грустно и одиноко от того, что край их был так безлюден и пуст. Как бы хотел Сасон хоть раз встретить под тихими сводами Дома Господня еще одного человека и разделить с ним свою духовную пастырскую радость. Но в Маветской пустыни, где они скрывались вдвоем с любимой женой, издревле жили лишь одни нелюдимые отшельники. Алчные же жители Авелии всегда скучали в её краях и не спешили покидать свои насиженные разноцветные гнезда для того только, чтобы послушать заунывное церковные распевы.
Здесь, в этих далеких пустынных землях, скрывался когда-то дед нашего героя, которого чуть не растерзала разъяренная толпа, так желавшая увидеть чудо после совершенных в храме молитв. Здесь же, видимо, должен был доживать свои последние дни и он сам.
Мясная пища в доме Сасона закончилась три дня назад, и все эти сутки они с Нээманут утоляли голод лишь плодами растущих неподалеку деревьев. Однако старый священник никогда не отправлялся на охоту без молитвы. В этот день он тоже решил первым делом навестить храм, который почти не покидал в последние дни.
Перед самым входом он вдруг сделал остановку и кинул взгляд в правую сторону, где росла высокая раскидистая фига. Кто посадил это дерево, Сасон доподлинно не знал. Оно росло еще при его деде, прославившимся особенною любовью к сочным и спелым смоквам. Когда наш священник поселился в лесу, дерево было почти засохшим с грязно-желтыми тонкими листья, свисавшими с таких же тонких бледных ветвей бесполезными потрепанными лоскутами.
Сасону стало почему-то жаль фигу, и он стал ее выхаживать. Ежедневно священник поливал больное дерево студеною водою и подпитывал птичьим пометом. Он не знал точно, могут ли эти самые средства оживить смоковницу. Единственное, что подталкивало его на все эти действия была слепая и почти детская вера, которой он был обучен с детства. И может быть именно благодаря этой вере, простой, а потому и бесконечно-мудрой в своей простоте, смоковница в скором времени ожила, покрылась новыми листьями, а через несколько месяцев, почти прямо на Пасху начала плодоносить.
Всякий раз, бросая взор на ее широкую изумрудную крону, укрывающую под своими влажными сочными сводами белоснежное тело храма, Сасон чувствовал себя по-настоящему счастливым и довольным. У него был дом с любимою женою, выращенное дерево, а теперь еще и сыновья. Оставалось только вновь обрести родину, но об этом пока бедный священник думал с большой осторожностью и опаской.
Отворив покосившуюся деревянную дверь, Сасон шагнул в крошечный притвор, где когда-то велась торговля церковной утварью.
Сейчас маленький киоск, занимающий почти треть помещения, принимал лишь неугомонный ветер, прорывавшийся иногда сквозь толстые щели полуразрушенных стен. Когда Сасон стоял в алтаре, который был отгорожен от средней части церкви небольшим иконостасом с двумя маленькими рядами образов, сердце его всегда наполнялось трепетным праведным страхом. Поэтому священник так любил быть на службах. Ведь здесь, стоя один на один перед престолом Божиим, где высилось небольшое деревянное Распятие, он понимал, что все их с женою лишения, трудности, а порой и мучения, лишь малая часть того, что претерпел этот прибитый к кресту Великий Мученик.
