– У меня есть тысяча причин в это верить. Я в это верю, потому что Абистан живет ложью, потому что в Абистане ничему не удалось избежать фальсификации, и точно так же, как он изменил Историю, он мог изобрести и новую географию. Людям, которые никогда не выходят за пределы своего квартала, можно вбить в голову все, что угодно… А с тех пор, как я познакомился с тобой, Тоз, я в это верю все больше и больше… Ты же поверил в свое двадцатое столетие и возродил его, оно здесь, во всей своей красе и обольстительности, в твоем замечательном музее… Ты разобрался в этом столетии, ты видел, что его обитатели владели науками и технологиями, а также некоторыми добродетелями, которые, несмотря на всю надменность людей, позволили им сохранить плюрализм мнений и даже испытывать терзания… Кстати, насчет технологий – в них в Абистане недостатка нет, так откуда же они происходят, если мы их не производим?.. Значит, откуда-то из-за той Границы, которая существует и позволяет им доходить до нас?.. Ты же поверил, дорогой Тоз, что в Абистане есть люди доброй воли и что они когда-нибудь смогут научиться считаться друг с другом и сумеют мобилизовать силы ради спасения страны и своих душ… Ты как раз и есть такой человек, и так считают многие в несчастном квартале А девятнадцать, таком близком и таком далеком от Города Бога. Почему же мне, со своей стороны, не верить, что не все люди двадцатого века канули в небытие после Священных войн, массовых боен, лагерей смерти и принудительного обращения в другую веру?.. Почему же мне не причислить себя к людям доброй воли, посчитать себя таким человеком, который мобилизует силы ради установления, восстановления связи между нашим миром и миром двадцатого века? Да, почему бы и нет, дорогой Тоз, почему бы и нет?.. Мне известно – я узнал об этом именно там, в санатории в краю Син, – что иногда целые караваны пропадают за этой… Границей. Если бы они заблудились, они в конце концов отыскали бы верную дорогу и вернулись бы, так? А если историю про Границу и выдумали, чтобы пугать детей и контрабандистов, то не потому ли, что знали о ее существовании?.. Так, может, от нее еще остался маленький участок где-нибудь в покрытых льдами окрестностях Уа.
Тоз помолчал. А когда ответил Ати, губы у него дрожали:
– Я спрошу у Рама… Да, так я и поступлю, сделав все, чтобы убедить его. А ты, когда попадешь на ту сторону, каким-нибудь образом дашь мне знать и поможешь дополнить мой музей… Быть может, придет день, когда я вдохну в него жизнь.
Наступила долгая, очень долгая тишина, которую неожиданно прервал Ати:
– Дорогой Тоз, только для того, чтобы мне так и не помереть идиотом, ответь вкратце на три вопроса: во-первых, почему ты рассмеялся, когда Коа отдал тебе письмо, которое Аби адресовал
–
– Как тебе удалось так быстро узнать, что на площади Наивысшей Веры на нас напали
– Как я уже тебе говорил, Рам организовал вокруг меня целую систему безопасности; всех, кто ко мне приближался, тщательно проверяли и в случае малейших подозрений очень жестоко отстраняли. Вы же были моими протеже, если можно так выразиться, поэтому за вами наблюдали… через кого именно, я не знаю… через вашу соседку и ее мужа, моего доверенного помощника Му, через кого же еще? А мой агент Дер примчался, чтобы разбудить меня и рассказать, в какую беду вы попали по неосмотрительности.
– Ну хорошо, а что это за изящный язык, который используется для надписей на табличках перед кабинетами, где находится Великий Камергер?
