— Так кто же их написал? — недоумевала Чель. — Кто-то из его товарищей в тюрьме?
Из печи донесся треск горящих поленьев.
— Еще совсем маленькой девочкой твоя мать никого не боялась. Ее не пугали ни землевладельцы, ни солдаты. Ей было всего десять, когда она могла подойти к солдату на рыночной площади и плюнуть ему на сапоги. И она всегда противилась их попыткам приобщить нас к современной жизни, заставить отказаться от традиций. Она мешала «ладинос» как только могла, когда они попытались изменить то, чему учили детей в наших школах, заставить нас изучать их историю.
Чель была сражена.
— Ты действительно говоришь о моей матери? — недоверчиво спросила она.
— В двадцать лет, — продолжала Инития, — Хаана тайком стала проникать на собрания старших. Когда военные повесили одного нашего молодого человека прямо на балконе здания мэрии, это всех напугало. И только твоя мать пыталась убедить мужчин оказать сопротивление в следующий раз, когда солдаты вернутся. Говорила, что надо вооружаться. Но кто станет в наших краях прислушиваться к призывам женщины? И потому, когда твоего отца отправили в застенок, внезапно стали приходить те письма.
Чель оглядела комнату. Каменная печь, гамаки, маленький деревянный стол и стулья на покрытом известняковой крошкой полу, вывешенные для просушки после стирки хюпили. Это было место, где женщины занимались своим трудом неизменно на протяжении тысячи лет.
— Зачем же ей понадобился обман?
— Хаана, как никто, знала свой народ, — ответила Инития. — Она легко могла убеждать женщин, но мужчины не признавали веским слово женщины в том, что касалось военных дел. Чтобы поднять их на борьбу, Хаане необходимо было обрести мужской голос. Разумеется, она пришла в ужас, когда твоего отца увезли в тюрьму, но одновременно у нее появился шанс быть услышанной.
— Но когда он погиб, мама уехала отсюда, — все еще пыталась возражать Чель. — Она бросила вас на произвол судьбы и ни разу даже не попыталась вернуться. Как же мог поступить так человек, умевший писать подобные письма?
— Решение далось ей нелегко, девочка. Она беспокоилась, что ее разоблачат и арестуют, и тебя вместе с ней. Единственным способом защитить тебя было бегство.
— И все-таки почему же она не рассказала мне обо всем прямо?
Инития положила руку на плечо Чель:
— Пойми, твоего отца казнили за письма, которых он не писал. Представляешь, какое чувство вины охватило твою маму, когда это случилось? И пусть ее послания принесли огромную пользу, она все равно считала себя в ответе за его смерть.
Чель часто бросала матери в лицо обвинения в полной апатии, осуждала ее бегство из родных мест, но Хаана не обмолвилась и словом, чтобы оправдаться. Она молчала, храня в тайне от дочери, как отважно пыталась бороться и сколь многим пожертвовала ради своего народа.
— Твоя мама — серая лиса, — вновь напомнила Инития. — Она хитрее всех.
Чель же всегда считала, что этот вайоб матери совершенно не подходит. И только теперь поняла, как ошибалась. Древние майя наделяли вайобы всепроникающей силой, верили, что звериная и человеческая формы взаимозаменяемы, что духовное животное определяет судьбу человека, заранее показывая его потенциал. Лисица умела заставлять людей думать так, как ей было угодно.
И внезапно Чель пронзила неожиданная догадка. Она бросилась мимо печи к одной из сумок, порылась в содержимом и достала копию перевода кодекса.
— Все в порядке, дитя мое? — чуть встревоженно спросила Инития.
Чель до этого момента исходила из посылки, что Пактуль повел детей из Кануатабы через джунгли к месту, где когда-то обитали его предки.
Но что, если он имел в виду
В тексте рукописи писец нередко объединял в одно целое себя и свою звериную сущность — сливался со своим духовным животным. А Чель и ее коллеги ломали себе головы, почему в легенде говорилось только о троих основателях, бежавших из ныне затерянного города, тогда как их было четверо: Пактуль, Песнь Дыма и две девочки?
Но ведь ответ мог быть очевиден. Человек, которого звали Пактуль, не сумел отправиться в путь вместе с ними.
Вернувшийся Стэнтон застал двух женщин стоящими подле печи.
И в голосе Чель он услышал ту энергию, какой в нем не было со времени их разговора во дворе музея Гетти.
— Я думаю, мы собирались искать не там, где нужно. Озеро Исабаль не имеет никакого отношения к направлению, в котором отправилась «троица основателей».
— Что ты имеешь в виду?
— Пактуль писал не о своих человеческих предках. Нужно только внимательнее вчитаться в перевод, чтобы понять это. Местоимения «я» и «мы» он употребляет попеременно в отношении себя самого и своего духовного животного. В нескольких местах они звучат явно от имени его вайоба. И мы знаем, что при нем в то время действительно находился живой ара, поскольку, по его словам, другие тоже видели его. Например, наследник и дочери Оксиллы. Причем автор был уверен, что птица уже скоро отправится на воссоединение со своей стаей.
Чель открыла одну из страниц:
