Через несколько минут на столике в пабе под названием «Адли» уже стояли два двойных виски и две пинты пива (конечно, «Гиннесса», которое можно было пить без опаски только на этом и на соседнем острове). Выложив на стол тетрадь, приятели с любопытством прочитали: «Записано собственноручно старшим инспектором Скотланд-Ярда Барлоу».
– Вот видишь, записано собственноручно. То-то! – со значением произнес один из друзей.
– Постой, постой… Не сбивай меня. Не тот ли это Барлоу, который приставал к нам с разными вопросами, когда тут случилась история с полонием?
– Точно, старик. Тот самый полицейский. Только сильно опустившийся. Ну и память у тебя! Ведь пять лет прошло…
Друзья принялись за чтение, прерывая его только для того, чтобы сделать глоток виски или пива.
Вопрос. Откуда вы узнали об этом пациенте?
Ответ.Мне по внутренней связи позвонил врач нашей биохимической лаборатории, и у нас состоялся такой разговор.
– Ты сидишь или стоишь? – спросил он.
– А какая разница? – удивился я.
– Если стоишь, то тебе лучше присесть, если сидишь, то лучше прилечь… – хихикнул биохимик.
Он всегда имеет особые претензии на остроумие. И мне пришлось их пресечь:
– Кончай валять дурака, приятель. Что ты хочешь сообщить? Мне некогда, у меня пациенты.
– Хочу не столько сообщить, сколько предупредить. Мне сказали, что русский, которого доставили вчера вечером… Словом, держись подальше от него… Я только что установил, он отравлен радиоактивным изотопом. Ты понимаешь, что это значит?
– Не понимаю. Скажи сам, что же это значит. И как я должен держаться подальше? Он ведь мой пациент…
– А значит это, что ему конец. Совершенно точно. А вот что будет с теми, кто с ним общался, пока вопрос. Я навожу справки.
– Ты шутишь, приятель?
– Какие могут быть шутки?! Хочешь, я пришлю тебе результаты экспертизы? Такого в моей практике ещё не было! Дело пахнет дурно, коллега! Я уже сообщил о своих выводах в Скотланд-Ярд. Не удивлюсь, если скоро увижу свое имя на первых полосах газет, – ответил химик.
Вопрос. Не говорил ли вам, мистер Тимати, тот врач-химик, кому он еще успел сообщить о своем открытии? Например, газетчикам…
Ответ.Вроде не говорил.
– Тогда, мистер Тимати, следствие будет вынуждено подозревать вас в распространении конфиденциальной информации. Вы должны будете дать подписку о невыезде. Распишитесь вот здесь…
«Вчера вечером объект наблюдения № 3 был помещён в лондонский госпиталь Святого Николая. По предварительным данным, объект отравлен радиоактивным веществом неизвестного происхождения. Источник заражения пока не установлен. Жду указаний. Агент 094».
– Объект номер три это у нас кто? – спросил генерал по селектору одного из подчиненных.
Тот назвал фамилию.
– Ах, да! Конечно! Как же я запамятовал? Значит, отщепенец Люсинов… Ну и артисты эти британцы! Наверняка затеяли новую провокацию. Говорил же, что надо было вовремя ликвидировать подонка. А заодно его покровителя Эленского. Так нет же, нельзя… Мы в то время, оказывается, продолжали играть в демократию. Доигрались. Теперь доказывай, что ты не верблюд! Голову на отсечение даю, британские коллеги всех собак на нас навешают. Такое закрутится – мама не горюй! Нет, надо же такое придумать – отравление радиоактивным веществом! Кстати, что за хренотень? Подожди, подожди, мне из-за «Стенки» звонят. Прознали уже, черти… Подожди…
– Слушаю, Илья Ильич. О здоровье не спрашиваю. Догадываюсь, по какому поводу звоните. Кто сообщил? Ах, господин Черкасов… Ну да, горе-контролер за торговлей вооружениями… Что значит «мы его не любим»? Его ФСБ не любит, а нам он ничего плохого не сделал. Пока не сделал. Что-что? Это вы точно сказали. Понял. Так вот, по делу. Увы, подробностей практически никаких, но ждем с минуты на минуту. Обязательно позвоню… Конечно, я понимаю. До свидания, Илья Ильич.
Кушаков вновь переключился на сотрудника:
– Ты еще на связи? Записывай. Срочно запроси подробности, вплоть до мельчайших. И справку по той самой отраве мне на стол. Работать не умеете…
