…он не считает нужным обуздывать свою любовьк плотской роскоши их умирания: федеральноетело, от которого отпадают конечности, ведрооколо койки на этот предмет, почти никогдане упоминает расу, лишь замечает,что видит множествочернокожих солдат, что чистоплотныечерные женщины могутбыть прекрасными сестрами милосердия,а сам снова и сновараздает деньги юношам с пробитыми органами;вот он, «юнионизм», приверженностьединству страны: умеретьс блестящими волосами подле мелких монет,стать частьювеличайшей поэмы. Или утопическийэлемент состоитв любви к запаху кала и крови, к запаху бренди,сочащегося сквозь рану, в политике чувственногоопыта в чистом виде? Когда умираешьв здании Патентного управления[87],можно поиграть словами, думая об истечении срока,и тебе предстоит попасть в один из огромныхстеклянных ящиков с уменьшенными моделямимашин, орудий, со всякими диковинами. Знай же,твой президент будет застрелен в театре,актеры будут президентами, малые суммы,циркулируя, станут чудовищными, смотри:я пришел из будущего предостеречь тебя.Впервые после приезда бодрствуя днем, я решил не ложиться до вечера и в какой-то мере восстановить свой обычный режим. Когда почувствовал себя слишком уставшим, чтобы писать, стал смотреть на своем компьютере «Страсти Жанны д’Арк» Дрейера[88] – любимый фильм Алины; Фальконетти, которую Дрейер заставлял стоять на коленях на каменном полу, чтобы гримасы боли выглядели натурально, словно вышла со мной на связь по скайпу. Я решил составить план на завтрашний день, побывать в Чинати; проглядел имевшиеся в доме книги о Джадде. Сказал себе, что надо побриться и вернуться из аномальной жары поэмы в текущее время. Завтра начну работать над романом.
