Не потому ли, среди прочего, я налегал на вино, что мне было немного неловко ночевать у Алекс, хотя я бессчетное множество раз ночевал у нее раньше? Я просто нервничаю из-за урагана, сказал я себе, убирая со стола и моя посуду. Мы решили, как мы привыкли, посмотреть фильм, используя в качестве экрана стену спальни: прошлый работодатель подарил ей жидкокристаллический проектор, который она могла подключить к своему компьютеру. Поскольку интернет мог вырубиться в любую минуту, мы выбрали диск из тех немногих, что у нее были. Наилучшим вариантом из возможных я посчитал «Третьего человека»[19] – может быть, потому, что действие фильма происходит в полуразрушенном городе, – и я поставил диск, пока Алекс переодевалась в пижаму, а потом мы легли в постель вместе, хотя я остался в уличной одежде; погодное радио и фонарик положил на тумбочку у кровати, чтобы долго не искать, когда отключат электричество.
За окном под усиливающимся ветром раскачивались ветви деревьев, и их подвижные тени накладывались на фильм, стали его частью, словно задавая ритм музыке цитры; как легко скрещиваются миры, сказал я себе, а потом ей, на что она ответила: «Тсс», – у меня развилась дурная привычка высказываться по ходу дела о том, что мы смотрим. Мы смотрели, пока Алекс не уснула и Орсон Уэллс[20] не погиб в Вене от руки друга, а потом мне стало слышно, как дождь все сильней барабанит по мансардному окошку, и я забеспокоился, как бы летящий мусор не разбил стекло. Когда фильм кончился, я проглядел остальные диски и поставил «Назад в будущее», который когда-то нашел на улице среди
Вдруг послышалось странное: слабый звук радио в ухе, куда не был вставлен наушник. Не сразу до меня дошло, что соседи снизу слушают ту же станцию. Я повернулся к Алекс и стал смотреть, как играют на ее спящем теле цвета фильма; на ключице вспыхнуло золотое ожерелье, которое она всегда носила. Я завел ей за ухо выбившуюся прядь волос, а потом пустил руку вдоль ее лица, шеи, груди, живота одним медленным и якобы случайным движением. Возвращая руку к ее волосам, я увидел, что ее глаза открыты. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы выдержать ее взгляд, – отвести глаза значило бы сознаться в проступке; ее лицо не выражало никакой тревоги, только любопытство. Через несколько секунд я потянулся к недопитой банке, давая понять, что если и повел себя неподобающе, виной тому нетрезвая голова; когда я опять посмотрел на нее, ее глаза были закрыты. Я поставил банку обратно, не отпив, лег рядом с Алекс и долго смотрел на нее, а потом пригладил ей волосы ладонью. Она согнула руку – может быть, во сне, – взяла мою, прижала к груди и не отпускала, и я не мог понять, понуждает ли она меня прекратить, или, наоборот, поощряет к дальнейшему, или ни то ни другое. В таком положении мы лежали и ждали урагана.
В какой-то момент я уплыл в странные сны, куда проникало радио, и среди ночи, вздрогнув, проснулся, уверенный, что слышал звук разбивающегося стекла. Мой телефон показывал 4.43 утра; на стене было высвечено меню
