Боевой опыт приходит от вылета к вылету. Только через пять-десять вылетов летчик в бою начинает видеть и думать. Но чтобы добраться до такой степени зрелости ему надо в эти пять-десять вылетов остаться живым. Причем, не прячась, а выполняя боевую задачу. Почти всегда без прикрытия, под огнем вражеских зениток и истребителей, не умея и не зная маневров, позволяющих хоть как-то избежать их огня. Ничего не видя и не понимая толком вокруг. Имея своим противником намного более опытных летчиков, использующих к тому же более совершенную и опасную, чем у него, технику.
И тем не менее, видя, как гибнут их товарищи, они все равно упрямо шли в огонь. А те, кому выпало выжить, набирались опыта. Тоже гибли, тоже отступали. Их гибель уже не от неумения вести бой, а следствие большого их количества, непрестанного напряжения, слабой, по сравнению с немецкой, техники.
Но сломлены они не были и дрались отчаянно. Может быть даже и не догадываясь о том, что гибелью своей отвоевывали они тогда у врага самое главное, чего в результате немцам не хватило для их победы и нашей погибели - время. Тот бесценный ресурс, который помог нам в итоге успеть собрать со всей страны силы, чтобы остановить, а потом и победить самого сильного в мире врага. Безымянные солдаты сорок первого года...
***
И последнее. Все указанные обстоятельства значительно осложнялись и вопросами организации военно-воздушных сил Красной Армии. Здесь уместно еще раз вспомнить о том, что в начале войны рациональному использованию авиации мешала сама по себе организационная структура ВВС. Ее деление на фронтовую и армейскую авиацию препятствовало тому, чтобы сосредоточить ее боевую работу на направлении главного удара немцев. Выделение в группировку армейской авиации более половины самолетов приводило к тому, что ее удар по немецким войскам наносился не кулаком, а растопыренными пальцами. В результате каждая общевойсковая армия советско-германского фронта имела свою немалую авиацию, которую использовала, естественно, в своих интересах. А армии, оказавшиеся на острие главного удара немцев, быстро потеряв свои собственные самолеты, почти не получали и воздушной поддержки от других армий. Что, в общем-то понятно, поскольку у других армий были свои задачи, которые они должны были решать своими средствами.
Той авиации, которая осталась в прямом подчинении фронтового командования (это были по преимуществу бомбардировщики), как правило, не хватало для того, чтобы оказать им действенную поддержку. Истребителей, находившихся в непосредственном подчинении командования фронтов не хватало не то что на сопровождение собственных бомбардировщиков, но и для того, чтобы прикрыть войска от разбоя немецкой авиации, безнаказанно свирепствующей над полем боя и над маршрутами выдвижения войск. А ведь на земле тогда решалось все.
Так что, когда Симонов видел, как над его головой немецкие истребители сбили сразу пять тихоходных ТБ-3, не имевших истребительного прикрытия, это было следствием как раз неудачной организационной структуры ВВС. Тяжелые бомбардировщики подчинялись, естественно, фронтовому командованию, которое почти не имело в своем распоряжении истребителей. Поскольку те в основном подчинялись командованию общевойсковых армий, входя в состав смешанных авиационных дивизий. То небольшое количество истребителей, которое подчинялось фронту, критически не хватало даже для прикрытия механизированных соединений. Не говоря уже о пехоте.
Между тем, именно такая организационная структура почти единогласно признавалась накануне войны наиболее удачной. Более того, как это ни странно, именно она имелась в виду, когда выступавшие на совещании генералы всех уровней говорили о необходимости централизации управления боевыми действиями военно-воздушных сил для завоевания ими господства в воздухе.
Дело в том, что в тот момент вопрос о централизации был точкой приложения двух мнений. За централизацию выступали практически все. Но понимали под ней сохранение деления авиации на фронтовую и армейскую, без дробления ее еще и на более нижестоящие уровни. Потому что были и мнения о необходимости дальнейшего ее дробления, на корпусной уже уровень. Таких было немного, но они были.
Из доклада генерал-полковника Д.Г. Павлова.
"... Действия мехкорпуса всегда должны быть поддержаны массовой авиацией. Органическое включение в него одной - двух смешанных авиадивизий дает мехкорпусу еще большую силу удара, самостоятельность в решении оперативных задач, дополняет мк "дальнобойной тяжелой артиллерией" в виде авиабомб любых калибров и, что особенно важно, включение смешанных авиадивизий дает возможность отлично выучиться взаимодействию..."
Из выступления командира 4-го механизированного корпуса Киевского особого военного округа генерал-майора М. И. Потапова.
"...Поэтому я лично, товарищ Народный комиссар, думаю, что нужно в состав механизированного корпуса органически ввести авиационную дивизию..."