Между тем. Никогда никакому Сталину не удалось бы убедить народ в справедливости этой войны, если бы Красная Армия нанесла удар первой. Пусть превентивный удар и являлся бы для кого-то оправданным с профессиональной точки зрения. Или даже казался кому-то единственным выходом из все более угрожающе складывающейся обстановки.
Народ этим убедить нельзя. Для него существуют в этом случае всего два понятия. Мы напали или на нас напали. Поэтому никогда никакие доказательства вынужденности нашего нападения не смогут затронуть самой глубины его души. А потому он никогда молча не согласится с тем, что началась именно Отечественная война.
Поэтому неустанная, можно сказать даже, подчеркнутая, забота Сталина
о том, чтобы в надвигашейся страшной войне Советский Союз предстал в образе миролюбивого государства, на которое напал взбесившийся агрессор, было в той ситуации единственно верной политикой. Заметим, что даже всеобщая мобилизация в стране была объявлена не с 22, а именно с 23 июня 1941 года. Что подчеркивало просто и незатейливо, но с убедительной основательностью простую истину. На нас напали. Без какого-то повода, коварно и подло. Мы защищаем свой дом. Всё.
Именно это заставило миллионы людей поверить, несмотря на все будущие беды и лишения, несмотря на колоссальные неудачи и огромные потери, в то, что "Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами". Потому что главным здесь была уверенность в том, что наше дело, действительно, правое. Все остальное явилось следствием этой уверенности.
Именно такая вера, такая уверенность, такой народный дух и явились, в итоге, решающим ресурсом, приведшим народ к Победе.
***
Краткое отступление.
Сегодня все средства брошены на то, чтобы вымарать из истории простой и незатейливый факт.
Факт этот заключается в том, что, для того, чтобы именно такое качество народного духа возникло, сложилось и оформилось, необходимы были чьи-то усилия. Чьи-то конкретные дела. Необходимо, чтобы кто-то об этом думал и чтобы кто-то об этом заботился. И самое главное. Чтобы эта забота и эти усилия были умными.
Если процесс этот развивается самостоятельно, без неустанной о нём заботы (или если эта забота народное мнение не убеждает), в этом случае получается только то, что мы можем наблюдать опять же в настроениях народа на примере Первой Мировой войны.
После нападения Германии 22 июня 1941 года настроения народа нельзя, конечно, определить однозначно одним каким-то смыслом. Это был клубок самых разных эмоций и убеждений. От уверенности в скорой победе до недоумения и отчаяния. Горе, и страх, и надежда, здесь всё было переплетено и спаяно. Но при всём при этом на протяжении этих лет главным была массовая уверенность в справедливости НАШЕЙ войны.
Если сравнить эту веру с тем состоянием общественного сознания, которое было в России в период Первой Мировой войны, то мы увидим, что Сталину в 1941 году удалось народ убедить. А значит, заложить фундаментальную основу будущей Победы.
Вместо понимания этой простой, но очень важной истины, сегодня мы знаем только о том, что Сталин допустил преступную ошибку, отказавшись накануне войны отдать приказ о приведении Красной Армии в полную боевую готовность.
***
Конечно, то обстоятельство, что сторона вопроса, которая определяется внутриполитическими условиями, является в данном случае главной, не исключает и того, что существовали другие к тому соображения. Не такие основополагающие, конечно, но имеющие свое достаточно серьезное значение.
Если уж вернуться к Англии, то есть, к внешнеполитической стороне дела, здесь тоже всё далеко не так однозначно.
Дело в том, что отношения между союзниками далеко не всегда остаются неизменными. За примерами далеко ходить не надо. Достаточно вспомнить тот факт, что после окончания Первой Мировой войны та же Англия предала своего вернейшего союзника, Францию, стараясь уравновесить её возросшую силу возрождением военной мощи Германии. То, что это произошло после войны, а не в её ходе, особого значения не имеет. Было бы Англии выгодно, предала бы и в ходе войны. У Англии ведь нет постоянных союзников, есть только е постоянные интересы, не так ли?
А уж в отношении Советского Союза тем более не было необходимости придерживаться даже видимости приличий. Понадобилось бы заключить за его спиной сепаратный мир с Германией, пошли бы на это не колеблясь. Понадобилось бы, после заключения сепаратного мира, помочь Германии продолжить ее войну с Советским Союзом, здесь тоже никаких препятствий не было бы. Тем более, что в отношении страны, всем миром признанной агрессором, особых церемоний можно не придерживаться.
Нейтрализовать такие возможные политические ходы своих будущих союзников можно было только одним. Обратившись не к правительствам западных стран. А напрямую к их народам.