22 июня над границей полностью

Устьянцеву снилась рыбалка. Затянутые ряской берега, деревня за холмом, небо в причудливых курчавых облаках. И тишина. И вдруг по этой тишине ударили барабаны. Бум! Бум! – гремело где-то совсем рядом.

Устьянцев с трудом разомкнул веки и, приподняв голову, тяжело уронил ее на подушку. Был тот час раннего утра, когда лучше всего спится. Особенно в двадцать один год. Барабаны продолжали стучать. Сигнал тревоги проник в сознание позже. Он прозвучал привычно, властно и прогнал сон. Но и вскочив с койки, Устьянцев слышал удары в гигантский барабан. Он взглянул в окно и увидел кусок неба, голубого с черным. Черное быстро расползалось на голубом, пожирало его. И Устьянцев понял – бомбят ложный аэродром.

"Успеть бы подняться в воздух, – мелькнула мысль, – там мы повоюем!.."

Аэродром уже несколько дней жил жизнью пограничной заставы. Не было только "тревожных групп", зато в каждой машине по три боекомплекта патронов. В любую минуту – взлет.

Устьянцев бросил послушный "ЛаГГ" на предельную высоту. Ему хотелось увидеть землю широко, до самой границы. И он увидел ее. С зелеными квадратами полей и белыми рассыпанными крупинками домиков. Светло-зеленые, уже подсвеченные солнцем клинья лесов виделись сквозь белесую дымку. Горело в нескольких местах. Там, где был ложный аэродром, бушевал пожар.

– "Сокол"! "Сокол"! – услышал в наушниках Устьянцев. – Используйте облачность для внезапной атаки. Облачность для внезапной атаки.

С запада плыли облака. Клубчатые белые шары. "Где же фашисты?" Устьянцев видел небольшие стайки краснозвездных истребителей своего полка. Они шли на разных высотах по направлению к границе. Что-то похожее на радостный испуг испытывал Устьянцев, оглядывая небо. Будет бой! Первый настоящий бой с фашистами. С теми, кто бомбил Мадрид и Абиссинию. Он давно мечтал с ними рассчитаться за все. И за испанскую девочку, которую он видел на большой фотографии плаката. Какие у нее были глаза! Она смотрела в небо, и в них был ужас. Что она увидела там? Ему тогда было пятнадцать лет. Ей было не больше семи. Она видела то, что он должен будет увидеть сейчас.

И он увидел то, что видела испанская девочка. Сначала ему показалось, что это летят вороны. Так много их было. Но они летели слишком высоко для птиц. Когда расстояние уменьшилось, Устьянцев различил знакомые по рисункам и фотографиям силуэты "Юнкерса-88". Он попытался сосчитать вражеские машины и сразу же сбился.

– "Сокол"! Используйте облачность! Атаковать по сигналу! – услышал Устьянцев голос командира. Голос звучал спокойно.

"ЛаГГ" Устьянцева врезался в большое белое облако, и кабину охватили полумрак и сырость.

Устьянцев знал, что пробудет в полумраке не больше минуты, и приготовился к бою. Он прижмурился и потом взглянул вниз. Вражеские самолеты теперь шли под ним группами по пять машин.

Устьянцев направил "ЛаГГ" на лидера – черный в крестах "Юнкерс" – и, не выжидая ни секунды, сразу открыл огонь. Пули секущим потоком ударили по плоскости вражеской машины. "Юнкерс" завис в воздухе, клюнул несколько раз носом, словно раздумывая, падать ли ему, и вдруг резко накренился на крыло и стремительно пошел вниз.

Устьянцев взмыл вверх, сделал вираж и снова оказался над строем фашистских машин.

"Где же наши? – с беспокойством размышлял Устьянцев. – Пора им быть". Он видел пульсирующие струйки пламени почти на всех вражеских самолетах. Это стреляли по нему.

Устьянцев растерялся. Он думал, что расстроит боевой порядок врага, сбив головной самолет, что, возможно, кто-то из фашистов полезет за ним на высоту в драку. Но этого не случилось. Строй вражеских машин оставался безукоризненно правильным, а непрекращающийся огонь из пулеметов заставил Устьянцева подняться еще выше.

Он оглядел небо и заметил ниже себя карусель из нескольких самолетов.

"Пока я набирал высоту и уходил в облачность, нашим пришлось вступить в бой с истребителями. Конечно же "юнкерсы" шли под прикрытием. Так было в Испании, во Франции. Так было над Англией. Так было везде. И у нас они не изменили себе. Значит, я один. А их?.. Сколько же их?".

Устьянцев насчитал пять клиньев. Двадцать пять машин. Нет, теперь двадцать четыре. Ведь один он уже сбил.

"Несмотря на сильный обстрел, нужно атаковать. Устьянцев нырнул в огненную стену. Самолет рвануло. Что-то ударило по нему сильно и резко.

Устьянцев похолодел: "Сейчас они поймают меня в двадцать четыре прицела, и тогда..."

Обожгло ногу. Разлетелся вдребезги фонарь кабины. Сотни свинцовых ос терзали самолет Устьянцева. Он продолжал мчаться вниз, прямо на головную машину второй пятерки. Длинной очередью Устьянцев достал левый мотор "юнкерса". Было видно, как пламя растекается дальше по плоскости, льнет к его кабине.

"Нужен еще один, и тогда... А что тогда?"

Едва Устьянцев успел подумать о третьем "юнкерсе", как по фюзеляжу ударило с такой силой, что вырвалась ручка управления. И сразу заныла нога.

"Ранен!" – мелькнуло в голове.

Он выровнял машину и попытался уйти на высоту.