Сзади раздались выстрелы офицеров, но Кургуз прикрывал свое тело княгиней. Она была тяжела, но Кургуз все равно ухитрился делать под ней обманные движения. Конь стоял наготове. Кургуз с княгиней на руках прыгнул в седло. Конь мчался, как лошадь, и не прошло и часа, как Кургуз догнал своих верных кунаков. Еле-еле ушли они от погони. Кургуз был ранен в шапку, но крови не было, ранение оказалось легким, и он был счастлив.
Он привез княгиню в свою саклю и бережно сложил ее в углу. Весь аул сбежался посмотреть на возлюбленную Кургуза, но Кургуз никого не впускал в саклю. Народ стал расходиться. Оставшимся, очень любопытным, Кургуз разрешил за небольшую плату посмотреть на княгиню в окошко. Но так как в сакле было темно, пришлось деньги вернуть.
Два дня княгиня провела на лежанке. Ничего не ела, не пила и не выходила во двор.
Кургуз подходил к ней, приносил то вино, то баранью тушу, но княгиня все это гордо отвергала и только грустно улыбалась каким-то своим потаенным замыслам. Кургуз уносил еду и сам тоже ничего не ел из солидарности. Спал Кургуз на пороге сакли под одной простыней, не раздеваясь.
На третий день, совершенно оголодав, Кургуз принес в саклю шашлык, вино, зелень и стал все это поедать на глазах у помрачневшей княгини. Кургуз съел первую порцию шашлыка, княгиня сидела молча и лишь старалась не делать глотательных движений головой.
Кургуз съел вторую порцию, княгиня отвернулась к стене и продолжала голодовку. Кургуз съел предпоследнюю порцию, запивая шашлык вином и неестественно чавкая. Княгиня незаметно скосила глаза на последние восемь кусочков шашлыка. Кургуз икнул, но снова взялся за шашлык. Когда оставалось всего три кусочка, Кургуз остановился, вытащил из-за пазухи плоский камень и протянул его княгине. Княгиня увидела свое изображение и замерла. Глаза ее заблестели.
— Кто это? — спросила она.
Кургуз не понимал по-русски ни слова. Он показал пальцем на княгиню и сказал на чистом русском языке:
— Это вы, княгиня.
— Я здесь немного старше выгляжу, — ответила княгиня, и Кургуз радостно закивал головой. Он не понимал, что она говорит, но радовался ее четкому произношению.
Княгиня повернулась к шашлыку, оттопырив мизинец, взяла кусочек и вонзила в мясо свои золотые зубы.
Кургуз вскочил и стал танцевать лезгинку, во все горло распевая "Гаудеамус игитур".
Княгиня съела все мясо, выпила кувшин вина и начала было подпевать Кургузу, но вдруг замолчала, легла на лежанку и отвернулась всем телом к стене. Кургуз сел на пол и зарыдал. Рыдал он долго, часа два. По истечении двух часов он обнаружил на своем плече руку княгини. Кургуз с трудом повернул заплаканное лицо. Княгиня приложила палец к губам. Кургуз догадался, о чем она просит, перестал выть и вывел княгиню во двор.
Наутро они сыграли свадьбу. Свадьба длилась неделю. Первые три дня дядя Арбо говорил тост. Остальные дни гости радовались, что тост кончился, пили вино и не давали дяде Арбо говорить второй тост.
Женившись на княгине, Кургуз автоматически стал потомственным князем, и его семейная жизнь начала входить в обычное княжеское русло. К княгине все быстро привыкли, а когда она научила всех различным французским словам, то и полюбили. Единственный, кто терпеть не мог княгиню, — это был верный конь Кургуза. Когда княгиня подходила к нему, он начинал ржать до слез. Пришлось отдать его назад казакам в обмен на двух племянниц Кургуза.
Через пять месяцев после свадьбы княгиня подарила Кургузу сына. Он был очень похож на княгиню, высеченную когда-то Кургузом на камне.
За первые два года совместной жизни Сурмилова родила Кургузу двух девочек и трех мальчиков, один из которых оказался негритенком, а другой японцем.
Ни негров, ни японцев в ауле никогда не видели, поэтому считали, что жена Кургуза вне подозрений. А дядя Арбо объяснил эти необычные явления странностями генетики.
В дальнейшем княгиня стала рожать детей еще чаще. Они с Кургузом прожили долгую и счастливую жизнь, живы до сих пор, а совсем недавно съездили в загс и официально оформили свои отношения.
После этого к Кургузу вернулся его верный конь, но это уже совсем другая история, которая тянет на большой роман.
1979
О н а. Вот честно скажи, ты меня любишь?
О н. Честно?
О н а. Честно.
О н. Честно-честно?
О н а. Честно-честно.
О н. Люблю.
О н а. А за что ты меня любишь? Только честно.
О н. Честно-честно?
О н а. Честно-честно.
О н. Не знаю.
О н а. А ты мне когда-нибудь изменял?
О н. С кем?
О н а. Не знаю. Я просто спрашиваю вообще: ты мне изменял с кем-нибудь?
О н. С кем, конкретно?
О н а. Ну вообще, ты мне изменял?
О н. Когда?
О н а. Ну никогда, всегда?
О н. Честно?
О н а. Честно.
О н. Всегда не изменял.
О н а. А никогда?
О н. И никогда тоже не изменял, так же, как и всегда.
О н а. Ни с кем?
О н. Ну а с кем я могу тебе изменить?
О н а. Ну, допустим, с Танькой.
О н. Ты что, с ума сошла, она же меня близко к себе не подпустит.
О н а. Ну с Нинкой.
О н. Типун тебе на язык! Ты ее лицо помнишь?
О н а. Помню.
О н. Ну а чего тогда спрашиваешь? Ты мне хоть сколько доплати, а я изменять не стану.
О н а. А сколько, сколько доплатить?
