Я просидел еще некоторое время за диваном, крепко прижавшись к Аделаиде, и только затем, натянув штаны, осмелился выбраться в соседнюю комнату. Мне сразу стала понятна причина шуршания целлофанового пакета – Обухова зачем-то забрала с собою голову Сони, а ее тело перевернула на спину и сложила руки на груди крестом. Зрелище было жутким, и я быстрее проследовал к входной двери. Но и тут меня ждал очередной труп – на этот раз хозяина дома. Обухова втащила Владлена Григорьевича на веранду и бросила поперек двери, а потому выйти на улицу нельзя было иначе, как переступив через его труп.
Стараясь не глядеть вниз, я с трудом закинул израненную ногу и тут же услышал за своей спиной продолжительное у-у-у-у. Собака вновь завыла, увидев тело своего хозяина.
– Ада, успокойся. Он все равно был старый, – наконец, перешагнув труп, я очутился на пороге полуоткрытой двери, – Все пес, не скучай.
– У-у-у-у-у! – на этот раз Аделаида завыла так громко, что я не решился сразу же закрыть за собой дверь. Таким воем она всю улицу поднимет.
– Ада, я не могу тебя взять с собой. Во-первых, мне негде ночевать. Во-вторых, мне нечем тебя кормить. В-третьих, я не люблю собак, а ты как раз собака. Понимаешь? – этим разговором над трупом хозяина собаки я скорее уговаривал себя, чем Аделаиду.
Но пес по-прежнему выл не переставая.
– Ладно, пес с тобой! Можешь идти со мной, если хочешь сдохнуть молодой. Только заткнись!
К моему удивлению, собака тут же перестала выть и, с легкостью перепрыгнув через своего бывшего хозяина, оказалась со мною на улице.
Выйдя из калитки, я повернул обратно в сторону парка и не спеша захромал к дому Федченко. Идти было очень тяжело, и, попадись мне сейчас гулу, милиция или военный патруль, я бы даже не пытался убежать. Просто уже не было сил. Аделаида, понурив голову, шла рядом.
Было начало шестого. Через шесть часов должен настать последний день моей жизни.
21 апреля. Пятница
– Ты Максим? – из только что выехавшего из-за поворота милицейского «уазика» высунулась голова старшего лейтенанта.
– Д-да, – я хотел сказать «нет», но от страха сказал наоборот.
– Не волнуйся, с мамкой все в порядке. Не знаешь, кто это мог быть?
– П-понятия не имею, – меня все еще трясло, я вообще с трудом соображал, что происходит.
– Ладно, давай к нам в машину, нужно будет твои показания записать в райотделе. Мать в курсе.
Только сейчас я стал соображать, о каких показаниях идет речь. Я находился недалеко от дома Федченко, и милиция была уже в курсе домашнего погрома. Пока я возвращался от дома главреда, я совсем уже забыл, что умудрился натворить, и теперь, по собственной глупости попался милиции.
– Может, давайте уже завтра утром? Мать надо успокоить.
– Макс, давай садись. Твоя мать будет спокойна, когда мы поймаем этих выродков, – старлей широко открыл заднюю дверь «уазика», тем самым показывая, что препираться бесполезно.
В этот момент из салона раздалось шипение рации:
– Патрульна висим, вы дэ?
– На Гайронской, проникновение в дом, – недовольным голосом ответил старлей в микрофон.
– Завэршуйтэ. В мисци бачылы Лескова биля библиотэци. Потрибно тэрминово продывытысь парк и район чэтвэртои школы.
– Понял. Выезжаем, – старлей отключил рацию. – Ладно, Макс, завтра к девяти утра подходи к райотделу. Сейчас некогда.
– Обязательно. Удачного поиска, – я улыбнулся старшему лейтенанту и, хлопнув Аделаиду по голове, повернул к дому Федченко, а патруль поехал в сторону парка искать меня.
Удивительная все-таки милиция в городе Г.! Она что, рассчитывает найти меня бродящего по парку с табличкой «Лесков» на шее?
Но теперь возникали очередные трудности. Второй раз пересидеть в летней кухне Федченко не удастся. Меня уже видела милиция в этом районе, и очень скоро этот же лейтенант вспомнит мое лицо, увидев мою фотографию. Здесь меня уже видела соседка, только по стечению обстоятельств решившая, что я сын Федченко. И, самое главное, похоже, Макс действительно в Г. и попадаться ему на глаза в его же форме будет явным перебором.
Тем временем я не спеша приковылял к самому дому Федченко и остановился возле их забора. В принципе, мне нужна только лопата, которую я видел как раз в летней кухне. А до темноты можно будет провести время неподалеку от кладбища, не мозоля больше никому глаза. Оставалось только решить, как незаметно взять лопату. Открыв калитку, я как можно тише проковылял к летней кухне, но, не успел я дойти до нее, как меня остановил разговор двух женщин, сидящих на скамейке перед домом. Я остановился за углом, в нескольких метрах от говорящих. В одном из голосов я узнал подавленный голос Фед-ченко, второй мне был не знаком, скорее всего, это была ее подружка или соседка.
– Он приехал совсем другим, как будто и не он вовсе, я просто не знаю, что делать.
– Успокойся, Наташа. Это все же военное училище, там все люди меняются.
– Да что меняются? На пятом курсе уже, не мальчик ведь. Здесь другое. Он как будто и не он, совсем другой человек, не мой сын, понимаешь?
