23 полностью

– «Нет, я не хочу этого! Я люблю свою маму, люблю только ее! Я не хочу быть с тобой, не хочу быть скитальцем, не хочу никому отдавать свое тело. И я не хочу, чтобы меня называли Игорем!»

– Дурачок, это не я, а она назвала тебя так. Оберегала тебя от меня, имя от всех твое настоящее скрывала. Эгоистка. Скрывала от меня моего же сына, ха-ха-ха, – женщина в красном платье пронзительно засмеялась.

– «Это вы убили девушку на Замковой горе?»

– Я, и не называй свою мать на «вы».

– «Зачем вы ее убили?»

– Маленький мой, – женщина протянула свою костлявую высохшую руку к моему лицу и провела по щеке, отчего мне стало невыносимо противно, – я ведь жду тебя уже двадцать пять лет, я скучаю по тебе, по своему сынульке. Чем больше у тебя будет проблем в биологической жизни, тем скорее ты попадешь ко мне. Я убивала этих людей только ради тебя.

– «А что будет с той Н.Н., когда я умру?»

– Я не знаю. Мне все равно.

– «Ответь мне честно только на один вопрос, и можешь делать что хочешь».

– Спрашивай, сына.

– «Она жива?»

За моей спиной вдруг вместо стены оказался столб, к которому я был привязан. Женщина в красном подошла ко мне со спины и провела длинным ногтем указательного пальца по моей щеке и шее.

– Любишь эту дуреху. Напрасно. Она просто Н.Н., а я – любящая Н.Н. Я тебя любила, когда она еще с мальчиками даже не целовалась. Я тебя любила, когда она трахалась непонятно с кем, но только не с твоим отцом. Я тебя любила, когда она курила перед твоим рождением. Игорек, она такая же, как все. А я ради тебя душу продала.

– «Она жива?!»

– Да! – женщина в красном платье закричала и ударила меня по лицу.

– Да, ты дышишь, мой мальчик, – надо мной склонилось сияющее лицо Татьяны Александровны Обуховой.

Она несколько раз пошлепала меня по лицу, отчего меня совсем перестало крутить, и я очутился на чем-то твердом. Слева от меня что-то потрескивало, я скосил глаза и увидел парафиновую свечку в поллитровой банке. От ее пламени по стене и потолку бегали бешеные тени.

– Где я? – с гласными в этот раз у меня все получилось нормально.

– В классе, мой мальчик. В школьном классе.

– В твоем последнем классе, – услышал я со стороны голос Алисы.

Она была одета во все белое.

– Какой-то праздник, Аля?

– Все шутишь, мой хороший? – Алиса склонилась прямо надо мной, – Игореша, посмотри на часы, уже одиннадцать. Через час Пасха. Но ты ее не встретишь. Зато ты встретишь что-то, вернее, кого-то поинтереснее. Свою маму. Поверь, для тебя это будет большим сюрпризом.

– Будем начинать? – раздался из угла класса голос Максима Федченко. Обухов уже там, быстрый малый.

– Дима, закрой рот. Не перебивай Анилегну, – Обухова ввязалась в разговор с явным подхалимажем, было видно, что она безумно довольна новым телом ее сынка и теперь отрабатывала перед Анилегной.

– Ты прав, Дима, пора начинать, – Анилегна выпрямилась и направилась к столу, на котором уже было разложено все необходимое для омовения гулу. – Игореша, ты уже знаешь, что тебе надо будет прочесть вслух один стих?

– Меня уже тошнит от поэзии. Ни хуя я читать не буду.

– Ты бы таким смелым был, когда из шкафа в своей общаге удирал и оставил маленькую девочку с нами наедине, щенок трусливый, – Анилегна ответила мне спокойно, без надрыва, и именно ее тон уколол меня больше всего.

– Та толстушка мне никогда не нравилась, – я попытался затянуть разговор, зная, что уже скоро полночь, но меня смущало полнейшее спокойствие Анилегны.