Я была так напряжена, что у меня заболело лицо. А может, я действовала во вред своему ребенку? Мне ужасно хотелось отправиться сейчас не домой, а туда, где нас никто не знает, подальше от Лондона, прочь от этой паутины, состоящей из несчастий и ревности. Прочь от Сида и от какой-то странной игры, которую затеяли Мэл и его бывшая жена.
Когда я открыла входную дверь, мне в ноздри ударил странный запах. Полли, склонная к аллергии, тут же начала чихать.
– Это как цветы, – сказала она, морща свой сопливый носик. – Запах у той бабушки.
Она имела в виду запах дома у тетушки Вал – запах талька и высушенных благоухающих растений.
Я зашла в гостиную. Что-то было не так.
Сразу же бросилось в глаза, что кто-то сдвинул все предметы на кофейном столике. Мои блокноты были перевернуты, а конструктор Полли лежал не там, где обычно.
Я позвонила Сиду:
– Ты был дома?
– Нет, – ответил он.
– Точно не был?
– Точно.
– Ну ладно. Думаю, ты будешь рад услышать, что с Полли все в порядке.
– Что? А почему с ней было не все в порядке?
– Ты получил мое голосовое сообщение?
– О-о… – Последовала пауза. Он, видимо, о чем-то размышлял. – Да, получил. Извини. Я был немножко занят. У нас тут кое-какие… проблемы. Джоли плохо себя чувствует. А еще она, кстати, расстроена из-за твоей реакции.
– Что? – вздрогнула я. – Какой реакции?
– Ты знаешь, что я имею в виду. Твоей реакции на ее предложение дружбы. Дай трубку Полли, пожалуйста.
Я позвала дочь к телефону. Джоли в данный момент наверняка находилась рядом с Сидом, и я совсем не хотела сейчас выяснять отношения с ней.
Я прошла в гостиную и стала наводить тут порядок. Подумала о том, не позвонить ли Эмили: у нее был запасной ключ, – но на разговор с ней я не решилась. Я не могла вообразить, зачем ей понадобилось приходить в мой дом, но все же надеялась, что это была именно она, – может быть, хотела помириться. Я почувствовала знакомый запах, но не смогла определить, откуда он исходит. Возможно, это были экзотические духи Эмили. Этот аромат показался мне слишком сильным, и я открыла окно.
Но вообще-то у меня были и более важные заботы. Я чувствовала себя дурой и злилась даже больше, чем тогда, когда уезжала прочь от дома Сьюзан. Я презирала себя.
Да, я снова презирала себя после всего того, что произошло между мной и Сидом. Я снова презирала себя, но это, наверное, не имело никакого значения.
Я просыпаюсь в темноте, вся потная и встревоженная. Мое лицо касается чего-то целлофанового. Секунду-другую я не отваживаюсь даже пошевелиться, а затем меня охватывает паника, ведь я обнаруживаю, что мои руки привязаны к туловищу.
Я начинаю отчаянно рваться из пут.
Проходит около минуты, прежде чем я осознаю, что меня обмотали чем-то плотным и тяжелым, и именно поэтому я не могу пошевелить руками.
В конце концов мне удается высвободиться. Я тяжело дышу и все еще испытываю страх, но все же немного успокаиваюсь. Мои глаза постепенно привыкают к свету, и я осознаю, что лежу на диване Мэла и что мое лицо касалось пакета из магазина беспошлинной торговли, который Мэл положил сюда раньше. По какой-то причине рядом со мной на полу стоит ведро, а на диване лежат одеяло и тяжелая дубленка, в которой я каким-то образом запуталась. Или он пытался меня так связать?
Почему я все еще здесь? Я помню, что уже уходила. Уходила, чтобы отправиться на поиски Полли. Но я все еще в квартире Мэла – здесь, на этом невзрачном и отвратительном полуподвальном этаже. Полли находится у Рандольфа. Я понятия не имею, сколько сейчас времени, но Сид, должно быть, уже забрал Полли и маму. По крайней мере, Полли теперь в безопасности.
Если Сиду… если Сиду можно доверять.
Я пытаюсь встать, но в голове вспыхивает сильная боль, и из-за этой боли я на мгновение теряю способность видеть. Я опускаюсь обратно на диван.
Делаю несколько глубоких вдохов и снова пытаюсь встать.
Я подхожу к двери гостиной, включаю свет и пытаюсь открыть эту дверь.
Она заперта на ключ.
Я дергаю ее за ручку на себя, но, поскольку одна моя рука перебинтована, не могу за нее как следует ухватиться. Дверь даже не двигается с места. Я слышу, как раздается стон. О господи!
Это стон разочарования – мой собственный. Он эхом отдается в комнате.
Я включаю свет и лихорадочно ищу вокруг себя что-нибудь такое, при помощи чего можно было бы попытаться выломать дверь. Вижу металлическое ведерко для угля, хватаю его и лишь затем осознаю…
Это нелепая идея: дверь изготовлена из прочной древесины, и у меня не хватит сил для того, чтобы быстро выбить ее и не разбудить при этом Мэла.
А его ведь ни в коем случае не следует будить – в этом я уверена. Я бросаю ведерко на диван и, все еще испытывая головную боль, пытаюсь собраться с мыслями.
Затем я замечаю окно, которое разбила раньше, и кусок фанеры, который Мэл довольно неуклюже прикрепил к нему, чтобы закрыть дыру. Я замечаю, что он использовал для этого только клейкую ленту.
