В это время столичная газета «Ла-Расон» отправила Серхио Гонсалеса писать репортаж о Грешнике. Серхио Гонсалесу было тридцать пять, он только что развелся и был готов писать о чем угодно, лишь бы за деньги. В обычном случае он не взялся бы за такой заказ — Серхио специализировался не на полицейской хронике, а на культурных событиях: писал рецензии на книги по философии, которые, с другой стороны, никто не читал — ни книг, ни рецензий; а еще пописывал про музыку и выставки живописи. Вот уже четыре года, как его зачислили в штат «Ла-Расон», и его материальное положение не было хорошим, но неплохим — вполне; а потом случился развод, и денег не осталось буквально ни на что. Так как в своем отделе ловить ему было нечего (он даже временами подписывался псевдонимом, чтобы читатели не догадались, что все эти страницы написал он один), Серхио принялся осаждать просьбами начальников других отделов, выпрашивая дополнительные заказы, которые помогли бы ему удержаться на плаву. Так и возникла командировка в Санта-Тереса — написать о деле Грешника и вернуться. Работу ему предложил главред воскресного журнала-приложения к газете: тот высоко ценил Гонсалеса и думал таким образом убить двух зайцев: с одной стороны, командировка позволит Гонсалесу заработать какие-то деньги, а с другой — он проветрится и позабудет о своей жене, проведя три или четыре дня на севере, где легко дышится и вкусно едят. Так что в июле 1993 года Серхио Гонсалес сел на самолет до Эрмосильо, а оттуда поехал автобусом до Санта-Тереса. По правде говоря, смена обстановки подействовала на него отлично. Небо Эрмосильо — ярко-голубое со стальным отливом, подсвеченное снизу небо, — тут же подняло ему настроение. Люди в аэропорту и на улицах города казались ему довольно милыми и беззаботными, словно бы он приехал в другую страну и на глаза ему попадались только хорошие ее обитатели. В Санта-Тереса — город произвел на него впечатление индустриально развитого и потому практически не имеющего проблем с безработицей — Серхио заселился в дешевую гостиницу в центре под названием «Эль-Оасис» на улице, что еще могла похвастаться мостовой времен Войны за Реформу; а потом заглянул в редакции «Вестника Севера» и «Голоса Соноры», где долго разговаривал с журналистами, которые занимались делом Грешника: те рассказали, как найти четыре оскверненные церкви; Серхио осмотрел их все в течение одного дня — его возил таксист, который во время визита оставался ждать у дверей. Он также сумел переговорить с двумя священниками из церкви Святого Фаддея и Святой Каталины, но те не рассказали ничего нового; впрочем, священник из Святой Каталины посоветовал ему открыть пошире глаза: осквернитель церквей и убийца — не самые страшные язвы Санта-Тереса. В полиции ему любезно предоставили копию фоторобота, и он сумел договориться о встрече с Хуаном де Дьос Мартинесом — судейским, который вел дело. Вечером встретился с начальником городского муниципалитета, который пригласил его в ресторан рядом с работой; там были стены из камня, они тщетно пытались придать заведению сходство со зданием колониальных времен. Впрочем, еда оказалась весьма хорошей, а начальник и несколько чиновников пониже рангом развлекали гостя как могли, пересказывая ему местные сплетни и сальные анекдоты. На следующий день Серхио безрезультатно пытался взять интервью у начальника полиции, но на встречу пришел чиновник, явным образом ответственный за связи полиции с прессой — молодой человек, только что окончивший юридический факультет; парень вручил ему досье, содержащее все данные, что могли бы понадобиться для статьи о деле Грешника. Парнишку звали Самудио, и у него не было особых планов на вечер, поэтому он присоединился к Серхио. Они вместе поужинали. Затем пошли на дискотеку. Серхио Гонсалес не бывал в таких заведениях с тех пор, как ему исполнилось семнадцать. Он сказал это Самудио, и тот рассмеялся. Они пригласили пару девушек выпить с ними. Обе приехали из Синалоа, а одежда тут же выдавала в них работниц фабрики. Серхио Гонсалес спросил ту, что ему досталась, нравится ли ей танцевать, и она ответила, что любит танцевать больше всего в жизни. Ответ показался ему, непонятно почему, ясным-понятным, но также и отчаянно грустным. Девушка в свою очередь спросила, что в Санта-Тереса делает эдакий столичный житель, а Гонсалес ответил, что он журналист и пишет статью о Грешнике. Девушку сказанное не слишком впечатлило. «Ла-Расон» она вообще никогда не читала — Гонсалес даже ей не поверил сначала. В какой-то момент Самудио сказал, что девицы не против оказаться с ними в постели. Лицо Самудио, причудливо искажавшееся во вспышках стробоскопа, казалось безумным. Гонсалес пожал плечами.
