В июле 1994 года ни одна женщина не умерла, зато появился мужчина, который задавал вопросы. Он приезжал по субботам в полдень и уезжал в воскресенье вечером или ранним утром в понедельник. Росту он был среднего, волосы черные, глаза карие, а одевался как пастух. Поначалу он кружил, словно снимая мерки, по главной площади, а потом заделался завсегдатаем некоторых дискотек, в особенности «Эль-Пеликано» и «Доминос». Он никогда не спрашивал ничего напрямую. Выглядел как мексиканец, а по-испански говорил с американским акцентом, словарь у него был бедный, а еще он не понимал каламбуров — впрочем, заглянув ему в глаза, никто не осмеливался над ним подшучивать. Он говорил, что его зовут Гарри Маганья, во всяком случае, так он писал свое имя, хотя сам его произносил «Магана», а все остальные слышали его как «МакГана», словно бы этот сраный членосос был сыном шотландского народа. Второй раз он появился в «Доминос» и начал расспрашивать про молодого перца по имени Мигель или Мануэль, возраст — едва за двадцать, роста — такого-то, внешность — такая-то, обаятельного такого парня с лицом приличного человека, но никто этого Мигеля или Мануэля не знал или не захотел делиться информацией. Однажды вечером он подружился с барменом дискотек, и когда тот вышел после работы, Харри Маганья ждал его снаружи в своей машине. На следующий день бармен на работу не вышел — говаривали, что он попал в аварию. Когда он через четыре дня вернулся в «Доминос» с синяками и шрамами на лице, бармен стал притчей во языцех: у него не хватало трех зубов, а подняв рубашку, он показывал несметное множество ссадин и синяков самых ярких цветов — как на спине, так и груди. Яйца он не показал, но на левом еще сохранился ожог от сигареты. Естественно, все его расспрашивали о том, что с ним приключилось, и он отвечал вот что: ночью, когда все это случилось, он пил до упора в компании Гарри Магании, да, именно его, а потом попрощался с этим гринго и пошел курсом прямо на свой дом на улице Трес-Вирхенес, и тут группка из пяти, что ли, гопников напала на него и задала нереальную трепку. В следующие выходные Гарри Маганья не видели ни в «Доминос», ни в «Эль-Пеликано» — он заявился в бордель под названием «Асунтос-Интернос», на проспекте Мадеро-Норте, где некоторое время потягивал коктейли, а потом буквально поселился у бильярдного стола, где играл с чуваком по имени Деметрио Агила, здоровяком под метр девяносто и весом больше ста десяти килограмм; так вот, они с этим Деметрио подружились: здоровяк жил и в Аризоне, и в Новой Мексике, нанимаясь на сельскохозяйственные работы — в общем, он пас скотину; потом чувак вернулся в Мексику — не хотел умирать вдали от семьи, хотя потом признался, что семьи как таковой у него нет, ну или почти нет, разве что сестра, которой уже, наверное, под шестьдесят, и племянница, которая никогда не была замужем, обе живут в Кананеа, кстати, он сам тоже оттуда, но Кананеа ему теперь кажется крохотной, душной, лилипутской, и время от времени ему требовался визит в большой, никогда не спящий город, и, когда это происходило, он, никому ничего не говоря или сказав сестре — «увидимся», садился в свой пикап и съезжал, не глядя который час, на шоссе Кананеа — Санта-Тереса; кстати, это шоссе — одно из самых красивых, что ему довелось видеть в жизни, особенно ночью, и он ехал и ехал, не останавливаясь, в Санта-Тереса, где у него был удобнейший домик на улице Лусьернага, что в районе Рубен Дарио, и дом этот, друг мой Гарри, в полном вашем распоряжении — а надо сказать, это один из старинных домов, что уцелели после стольких изменений и стольких программ реновации, которые беспрерывно здесь проводились — и чаще всего, к худшему. Деметрио Агила было где-то шестьдесят пять, и Гарри Маганья показался ему хорошим человеком. Время от времени он уединялся с какой-либо шлюхой, но бо`льшую часть времени просто пил и смотрел. Гарри спросил, не знает ли он девушку по имени Эльса Фуэнтес. Деметрио Агила спросил, как она выглядит. Высокая, вот по сюда, сказал Гарри Маганья, поднимая руку на высоту метра шестидесяти. Крашеная блондинка. Сиськи большие. Знаю такую, покивал Деметрио, Элисита — очень приятная девушка. Она здесь? — спросил Гарри Маганья. Деметрио Агила ответил: да, вот только недавно видел ее на танцполе. А покажите мне на нее, сеньор Деметрио, попросил Гарри. Окажите мне такую услугу. Без проблем, дружище. Пока они поднимались по лестнице, ведущей на этаж с дискотекой, Деметрио Агила поинтересовался, нет ли у Гарри какого-либо незавершенного дела к этой девушке. Гарри Маганья покачал головой: нет, мол. Эльса Фуэнтес сидела за столиком с двумя другими шлюхами и тремя клиентами и смеялась над чем-то, что подруга шептала ей на ухо. Гарри Маганья положил одну ладонь на стол, а вторую — сзади на ремень. И сказал: ну-ка встань. Шлюха перестала смеяться и подняла глаза. Клиенты хотели было что-то сказать, но увидели Деметрио Агила, маячившего за спиной Гарри, и только пожали плечами. Где мы можем поговорить? Идем в комнату, сказала ему на ухо Эльса. Пока они подымались по лестнице, Гарри Маганья остановился и сказал Деметрио Агила — вам не нужно идти с нами. Ну и ладно, сказал тот и пошел обратно. В комнате Эльсы Фуэнтес все было красным: стены, покрывало на кровати, простыни, подушка, лампа, лампочки и даже половина плиток пола. Окно выходило на оживленные улицы Мадеро-Норте: медленно проезжали машины, люди толклись на тротуарах, прохаживаясь мимо прилавков с едой и соками и дешевых ресторанов, что соперничали ценами на меню, выписанными на постоянно обновляемых больших черных досках. Когда Гарри Маганья снова посмотрел на Эльсу, та уже сняла блузку и лифчик. Он подумал: да уж, у нее действительно большая грудь. Но этой ночью он не станет заниматься с ней любовью. Не снимай одежду, сказал он. Девушка села на кровать и скрестила ноги. Закурить есть? — спросила она. Гарри вытащил пачку «мальборо» и протянул ей сигарету. А прикурить? — спросила девушка по-английски. Он чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете. Глаза Эльсы Фуэнтес были такого светло-карего цвета, что казались желтыми как пустыня. Дура-малявка, подумал он. Потом спросил про Мигеля Монтеса, где он, как он и что делал, когда она видела его в последний раз. Значит, ты Мигеля ищешь? — спросила шлюха. А можно узнать, почему? Гарри Маганья не ответил: он расстегнул ремень, вынул его из брюк и намотал на руку; ремень позвякивал пряжкой как колокольчиком. У меня нет времени, сказал он. Я последний раз видела его месяц или даже два назад, сообщила шлюха. Где он работал? Да везде. И нигде. Еще он хотел учиться и ходил, по-моему, в вечернюю школу. Откуда у него были деньги? Да ему время от времени работенку подкидывали. Ты мне не ври, мрачно сказал Гарри Маганья. Девушка покачала головой и выпустила под потолок струйку дыма. Где он жил? Не знаю, он часто переезжал. Ремень свистнул и оставил алую полосу на плече шлюхи. Она не успела закричать — Гарри Маганья залепил ей рот ладонью и опрокинул ее на постель. Заорешь — убью, сказал он. Шлюха села на кровати. Ее плечо кровоточило. В следующий раз дам по лицу, пообещал Гарри Маганья. Так где же он жил?
