Пока полиция занималась расследованием убийства Коровы, Гарри Маганья нашел дом, где жил Мигель Монтес. В субботу вечером он установил наблюдение за домом, но уже через два часа не выдержал, взломал дверь и вошел. В доме была только одна комната, а еще кухня и ванная. На стенах висели фотографии голливудских актеров и актрис. На полке стояли две фотографии в рамочках — на них был запечатлен сам Мигель, без сомнения, милый, изящный мальчик из тех, что так нравятся женщинам. Гарри обыскал все ящики стола, в одном нашел чековую книжку и нож. Заглянув под матрас на кровати, обнаружил несколько журналов и писем. Перелистал все журналы. В кухне под шкафчиком нашел конверт с четырьмя поляроидными снимками. На одном был дом посреди пустыни, сложенный из необожженного кирпича и в целом очень скромного вида — крохотное крыльцо и два окошка. Рядом с домом стоял полноприводный пикап. На другом две девочки обнимали друг друга за плечи и, склонив головы влево, смотрели в фотоаппарат с каким-то феерическим спокойствием и уверенностью, словно бы только что прилетели на эту планету или, наоборот, уже собрали чемоданы перед отлетом. Эту фотографию сделали на оживленной улице, возможно, в центре Санта-Тереса. На третьем можно было разглядеть небольшой самолет рядом с земляной взлетно-посадочной полосой. За самолетиком возвышался одинокий холм. А вокруг простиралась пустыня — плоская, песчаная, заросшая кустарником. А на последнем стояли два чувака, которые не смотрели в камеру и, возможно, были пьяны или под наркотиками, на обоих красовались белые рубашки, на одном — шляпа, и они пожимали друг другу руки, словно старые друзья. Гарри искал «поляроид» по всему дому — безрезультатно. Тогда положил фотографии, письма и нож в карман, еще раз обыскал дом и сел на стул — ждать. Мигель Монтес не вернулся ни этим вечером, ни следующим. Возможно, ему пришлось бежать, возможно, его уже убили. Гарри пал духом. К счастью, с того вечера, как он познакомился с Деметрио Агила, Маганья проживал не в пансионе, не в гостинице, не бродя бессонными ночами, выпивая, — нет, он уходил спать в домик на улице Лусьернага, что в районе Рубен Дарио, домик, принадлежащий другу, который вручил ему ключи. Против ожиданий, там поддерживалась чистота, но эта чистота, эта обстановка сразу выдавали отсутствие женской руки: внутри царил дух стоической аскезы — никакого изящества, подобную чистоту можно увидеть в тюремных камерах и монастырских кельях — там она свидетельствует скорее о нехватке, чем об изобилии. Иногда, вернувшись, Гарри заставал Деметрио, тот готовил кофе в кухонной кастрюле, и тогда мужчины переходили в гостиную, садились и начинали разговаривать. Беседы с мексиканцем успокаивали. Тот рассказывал о времени, когда был пастухом на ранчо «Три Т» и о десяти способах объездить дикую лошадь. Время от времени Гарри спрашивал, почему Деметрио не желает уехать с ним в Аризону, а мексиканец отвечал, что там то же самое: Аризона, Сонора, Новая Мексика, Чиуауа — везде одно и то же, и Гарри задумывался, но все равно не мог принять такую точку зрения, и ему было жаль Агила, и не хотелось с ним спорить, — поэтому он и не спорил. Иногда они отправлялись потусоваться вместе, и тогда мексиканец присутствовал при том, как Гарри добывал информацию с помощью своих особых методов, и методы эти Деметрио поначалу не нравились, но он также считал, что жестокость в данном случае оправдана. Там вечером, вернувшись в домик на улице Лусьернага, Гарри обнаружил, что друг не спит, и, готовя себе кофе, сказал: похоже, моя последняя зацепка испарилась. Деметрио ничего ему не ответил. Он и сделал кофе и пожарил яичницу с салом. Оба сели и стали есть — в молчании. Думаю, что ничего не может так вот взять и испариться, сказал наконец мексиканец. Есть такие люди, да что там, есть животные и даже вещи — посмотришь на них, а они вроде как хотят испариться, хотят исчезнуть. Можешь мне не верить, Гарри, но иногда и камни желают исчезнуть — я такое видел. Но Бог не разрешает. Не разрешает, потому что не может разрешить. Ты веришь в Бога, Гарри? Да, сеньор Деметрио, ответил Гарри Маганья. Тогда положись на Бога, он не разрешает ничему испаряться.
