Потом Фейт припоминал, что кто-то, в какой-то момент, заявил, что у него сегодня вечером день рождения, и этот кто-то был не из их компании, но Чучо Флорес и Чарли Крус, похоже, этого кого-то знали. Пока Фейт пил текилу из бокала, какая-то женщина принялась петь «Happy Birthday». Потом трое мужчин (Чучо Флорес — он ведь был один из них, да?) запели «Лас-Маньянитас». К пению присоединилось множество голосов. Рядом с Фейтом, у стойки бара, стояла Роса Амальфитано. Она не пела, но переводила ему слова. Фейт спросил, как связаны царь Давид и день рождения.
— Понятия не имею,— ответила Роса,— я же не мексиканка, я испанка.
Фейт подумал об Испании. Он хотел спросить Росу, откуда конкретно из Испании она приехала, но тут увидел, как в углу комнаты какой-то мужчина бьет по щекам женщину. От первой оплеухи ее голова жутко развернулась, а вторая уложила женщину на пол. Фейт, не успев даже задуматься, двинулся в ту сторону, но кто-то удержал его за руку. Когда он развернулся посмотреть, кто же это был, за спиной никого не оказалось. В другом углу дискотеки мужчина, который побил женщину, подошел к свернувшемуся на полу телу и ударил его ногой в живот. Рядом, в нескольких метрах, стояла и счастливо улыбалась Роса Мендес. С ней был Корона — он смотрел в другую сторону, как всегда, с очень серьезным лицом. Рука Короны лежала на ее плечах. Время от времени Мендес подносила руку Короны ко рту и кусала ему палец. Время от времени она покусывала его слишком сильно, и тогда Корона слегка хмурился.
А вот в последнем месте, куда они заехали, Фейт увидел Омара Абдула и другого спарринг-партнера. Они сидели в углу за стойкой и пили, а Фейт подошел поздороваться с ними. Тот спарринг-партнер, которого звали Гарсия, едва удостоил его взглядом. А Омар Абдул, напротив, заулыбался во весь рот. Фейт поинтересовался, как себя чувствует Меролино Фернандес.
— Хорошо, очень хорошо,— сказал Омар Абдул.— Он на ранчо.
Перед тем как Фейт ушел, Омар Абдул спросил, как так вышло, что тот еще не смылся из города.
— Да мне тут нравится,— брякнул Фейт первое, что пришло в голову.
— Да это говно, а не город, братан.
— Да ладно, женщины здесь красивые,— возразил Фейт.
— Здешние бабы куска говна не стоят.
— Тогда тебе надо обратно в Калифорнию.
Омар Абдул посмотрел ему в глаза и несколько раз кивнул:
— Хотел бы я быть журналистом, как ты. От вас, бля, ничего не скроешь, да?
Фейт вытащил купюру и подозвал бармена. «Это мои друзья, я за них плачу»,— сказал он. Бармен взял купюру и выжидающе посмотрел на спаррингов.
— Еще два мескаля,— сказал Омар Абдул.
Фейт вернулся за стол, и Чучо Флорес спросил: не друг ли он этим боксерам?
— Они не боксеры,— сказал Фейт.— Они спарринги.
— Гарсия раньше был довольно известным в Соноре боксером,— сказал Чучо Флорес.— Не очень хорошим, но выдерживал больше раундов, чем другие.
Фейт поглядел туда, где за стойкой сидели двое спаррингов. Омар Абдул и Гарсия молча разглядывали ряды бутылок.
— Однажды вечером он рехнулся и убил свою сестру,— продолжил Чучо Флорес.— Адвокат постарался, чтобы его объявили временно невменяемым и потому дали всего восемь лет. Он отсидел в тюрьме Эрмосильо все восемь, а когда вышел, уже не захотел выходить на ринг. На какое-то время он прибился к пятидесятникам в Аризоне. Но Бог не дал ему дар слова, и однажды он ушел из проповедников и заделался вышибалой в дискотеке. А тут появился Лопес, тренер Меролино, и предложил ему работу спарринга.
— Говно он, а не спарринг,— заметил Корона.
— Да,— согласился Фейт,— судя по поединку, говно говном.
А потом — и это Фейт помнил точно! — они оказались в доме Чарли Круса. Помнил он это из-за видеокассет. Точнее, по фильму, похоже, Роберта Родригеса. Дом у Чарли Круса был большой, крепкий такой, как бункер, в два этажа, и это он тоже помнил со всей точностью, а еще дом отбрасывал тень на пустырь. Сада при нем не было, зато паркинг нашелся, там поместилось то ли четыре, то ли пять машин. Уже ночью — вот здесь все уже стало как-то неясно и непонятно — к их компании присоединился четвертый мужчина. Он говорил мало, улыбался невпопад и казался вполне нормальным. Он был смуглый и усатый. И ездил с Фейтом, в его машине, на пассажирском сиденье, и улыбался каждому слову. Время от времени усатый поглядывал назад и время от времени смотрел на часы. Но постоянно молчал.
— Ты немой? — спросил Фейт по-английски после нескольких неудачных попыток завести с ним беседу.— У тебя нет языка? И почему ты на часы все время смотришь, придурок? — А тот все улыбался и кивал.
Машина Чарли Круса шла впереди, за ним ехал Чучо Флорес. Время от времени Фейт мог различить силуэты Чучо и Росы Амальфитано. В основном когда они останавливались на светофоре. Время от времени силуэты сливались — целовались они, что ли? В других случаях он не видел тени водителя. А однажды попытался поравняться с машиной Чучо Флореса, но у него ничего не вышло.
— Который час? — спросил он усатого, и тот лишь пожал плечами.
