В мае больше не было жертв — за исключением тех женщин, что умерли в силу естественных причин: от болезни, старости или родов. Но в конце месяца возникло дело осквернителя церквей. Когда служили первую мессу, какой-то неопознанный тип вошел в церковь Сан-Рафаэль, что на улице Патриотас Мехиканос, прямо в центре Санта-Тереса. Церковь была практически пуста, только группка святош сгрудилась на передних скамьях, а священник еще сидел в исповедальне. Пахло ладаном и дешевым средством для мытья полов. Незнакомец присел на одну из последних скамей и тут же опустился на колени, закрыв лицо ладонями то ли от горя, то ли потому, что болел. Богомольные старушки оборачивались и смотрели на него, а потом активно зашептались. Из исповедальни вышла бабулька и застыла, не сводя глаз с незнакомца, а в это время молодая женщина с индейскими чертами лица входила в исповедальню. Когда священник отпустит грехи индианки, начнется месса. Но бабулька, только что вышедшая из исповедальни, все смотрела и смотрела на незнакомца, неподвижно стояла, лишь время от времени перенося вес с одной ноги на другую, словно танцуя. Она мгновенно поняла, что с этим мужчиной что-то не так, и хотела подойти к другим старушкам и предупредить их. Идя по центральному проходу, она увидела, что на полу рядом со скамьей, где сидел незнакомец, растекается лужа, а потом почувствовала запах мочи. Тогда она не пошла к сгрудившимся впереди богомолкам, а развернулась и снова направилась в исповедальню. Несколько раз постучала в окошко священника. Я занят, дочь моя, ответил тот. Святой отец, сказала старушка, тут один человек, он пачкает дом Божий. Да, дочь моя, сейчас я тебя приглашу, сказал священник. Святой отец, мне совсем не нравится то, что происходит, сделайте же что-нибудь, ради Бога. Произнося все это, старушка тряслась, словно подтанцовывая. Так, дочь моя, терпение, терпение, я занят, сказал священник. Святой отец, тут один человек справляет свои естественные нужды в церкви, поведала старушка. Священник высунул голову из-за потрепанных занавесок и поискал взглядом скрытого желтоватыми сумерками незнакомца, а потом и вовсе вышел из исповедальни, и женщина с туземными чертами лица тоже вышла из исповедальни, и все трое замерли, созерцая незнакомца, который слабо постанывал и все мочился и мочился, увлажняя свои брюки и запуская по полу целую реку мочи, которая быстро бежала к алтарю, доказывая, как и боялся священник, что пол в проходе сильно наклонен в одну сторону. Потом святой отец позвал ризничего, а тот сидел себе с усталым видом за столом и пил кофе, и оба они подошли к незнакомцу, чтобы отчитать его за поведение и вывести из церкви. Незнакомец увидел их тени, поднял мокрые от слез глаза и попросил оставить его в покое. Едва он произнес эти слова, как в руке у него оказался нож и он пырнул ризничего под жалобные крики богомолок в первых рядах.
