Заключенные из одиночек могли гулять в общем дворике весь день, а могли сидеть в камере и выходить либо по утрам, с половины седьмого до половины восьмого — в этот час других заключенных во двор не выпускали,— либо с девяти вечера, когда после вечерней поверки теоретически все заключенные должны были разойтись по своим местам. Женоубийца-ранчеро и адвокат выходили только вечером после ужина. Они прохаживались по двору, обсуждая дела и политику, а потом возвращались к себе. Наркоторговец выходил на прогулку вместе со всеми и часами мог стоять, подпирая стену, покуривая и поглядывая на небо, а его телохранители всегда находились поблизости, удерживая пустой периметр вокруг шефа. Клаус Хаас, после того как у него спала температура, решил выходить «в обычное время», как объяснил тюремщик. Когда охранник спросил, не боится ли тот, что его убьют прямо во дворе, Хаас презрительно отмахнулся и заметил: вон, посмотрите на ранчеро и на адвоката, они как трупы бледные, а все почему? Потому что никогда солнца не видят. Когда Хаас в первый раз показался во дворе, наркоторговец, который до того совершенно им не интересовался, спросил, кто он такой. Хаас ответил — специалист по компьютерам. Наркоторговец смерил его взглядом и, словно удовлетворив в одно мгновение все свое любопытство, пошел себе дальше. На других, и очень немногих, заключенных болтались перешитые остатки того, что раньше было тюремной робой, а остальные одевались, как хотели. Некоторые приторговывали прохладительными напитками — носили их в сумках-холодильниках, здоровенных таких пластиковых коробках, которые поднимали одной рукой: сумку они ставили рядом с местом, где играли в футбол четверо на четверо или в баскетбол. Другие торговали сигаретами и порнушкой. Самые тихие раздавали наркотики. У двора была форма буквы V. Половину залили цементом, половину так и оставили земляной, а по периметру высились стены и сторожевые вышки, с которых высовывались скучающие охранники, покуривавшие травку. В узкой части V виднелись окошки камер с развешанным между решетками бельем. Вдоль широкой части тянулась металлическая решетка метров десять в высоту, а за ней уходила вниз асфальтированная дорожка, ведущая к другим зданиям тюрьмы; с другой стороны высилась еще одна решетка, не такая высокая, зато украшенная поверху колючей проволокой,— казалось, ее прутья растут прямо из песка пустыни. Когда Хаас в первый раз вышел во двор, ему показалось, что он прогуливается по парку какого-то чужого города, в котором никто его не знает. На мгновение он почувствовал себя свободным. Но нет, здесь все всё знают, сказал он себе и принялся спокойно ждать, когда к нему подойдут. Через час ему уже предложили наркотики и сигареты, но он купил лишь банку с чем-то холодным. Пока пил, наблюдая за игрой в баскетбол, к нему подошли несколько заключенных и спросили, действительно ли он убил всех этих женщин. Хаас ответил, что нет. Тогда заключенные спросили, кем он работает и много ли зарабатывает, продавая компьютеры. То так, то сяк, ответил Хаас. И что ни один предприниматель на самом деле не может это предсказать. Значит, ты у нас предприниматель, резюмировали заключенные. Нет, покачал головой Хаас, я хорошо шарю в информатике и сделал на этом бизнес. Он сказал это с такой серьезностью и убедительностью, что некоторые даже покивали. Потом спросил, чем они занимались до того, как попали в тюрьму, и большинство рассмеялось. Да так, ничем особенным — это была единственная фраза, которую он понял. Он тоже рассмеялся и пригласил этих пятерых или шестерых выпить что-нибудь за его счет.
