В 1939 году Ханса Райтера призвали в армию. Через три месяца тренировок его направили в 310-й пехотный полк, расположенный в тридцати километрах от польской границы. 310-й полк, а также 311-й и 312-й полки входили в состав 79-й пехотной дивизии, которой в то время командовал генерал Крюгер, а та в свою очередь входила в состав десятого пехотного корпуса под командованием генерала фон Боля, одного из самых именитых филателистов Рейха. 310-м полком командовал полковник фон Беренберг, и в него входило три батальона. В третьем-то батальоне и оказался новобранец Ханс Райтер; поначалу его назначили помощником пулеметчика, а потом перевели в штурмовую роту.
В штурмовую роту его определил эстетствующий капитан по имени Поль Герке: тот решил, что рост Райтера способен внушить уважение и даже страх в, скажем так, учебном бою или на военном параде штурмовых рот; тот же эстет прекрасно знал, что в настоящем, а не показном бою этот самый рост, за который парня зачислили в роту, станет его погибелью, ведь прекрасно известно, что штурмовику лучше быть невысоким, худеньким как щепка и быстрым как белка. Естественно, перед тем, как превратиться в рядового пехотинца 310-го полка 79-й дивизии, Ханс Райтер, поставленный перед выбором, попытался получить назначение в подводный флот. Это его намерение всемерно поддержал Хальдер и привел в движение (или сказал, что привел) все свои связи в военной и чиновничьей среде (впрочем, Ханс подозревал, что большей частью все эти связи были воображаемыми и отнюдь не реальными), однако это лишь безмерно рассмешило настоящих моряков, занимавшихся вербовкой в германский военный флот, в особенности тех, кто представлял себе условия жизни подводников и подлинные размеры подводных лодок, в которых парень ростом метр девяносто абсолютно точно оказался бы подлинным проклятием для остальных членов экипажа.
Одним словом, несмотря на все связи, воображаемые или реальные, Ханса самым беспардонным образом отвергли в морском флоте (ему там издевательски порекомендовали пойти в танкисты), и бедняге пришлось удовольствоваться своим изначальным назначением в пехотинцы.
За неделю до отправки в учебную часть Хальдер и Ниса закатили ему прощальный ужин, который завершился в борделе; там они умолили его потерять наконец-то девственность, дабы оказать честь дружеским узам, их соединявшим. Доставшаяся ему шлюха (выбранная Хальдером и, возможно, подруга Хальдера, и, возможно, потерпевшая финансовый крах инвесторша в каком-нибудь из многочисленных предприятий Хальдера) была крестьянкой из Баварии: милая, молчаливая, впрочем, когда она начинала говорить (а делала она это нечасто, из соображений, так сказать, экономии), то оказывалась женщиной практичной во всех смыслах, считая сексуальный, более того, практичность ее граничила с жадностью, что глубоко поразило и оттолкнуло Ханса. Естественно, той ночью он не занимался любовью (хотя друзьям соврал, что да, занимался), но на следующий день снова посетил шлюху, которую звали Анитой. В ходе второго визита Ханс расстался с девственностью и даже сходил к ней еще два раза, достаточных для того, чтобы Анита вознамерилась пространно разговориться о своей жизни и философии, что ее жизнью управляла.
Когда настало время уезжать, Ханс обошелся без компании. Кстати, заметил он про себя: как-то странно, что его никто не провожает на вокзал. С Анитой он простился предыдущей ночью. Хальдер и Ниса запропали с того первого посещения борделя, словно думали, что друг их уезжает на следующее утро, а это не соответствовало действительности. А ведь уже целую неделю, подумал он, Хальдер живет в Берлине так, словно я уже уехал. В результате в день отъезда он простился только с домовладелицей, которая сказала, что служить Родине — большая честь. В своем новеньком солдатском узле он вез лишь несколько перемен одежды и книгу «Некоторые животные и растения европейского побережья».
В сентябре началась война. Дивизия Райтера выдвинулась к границе и пересекла ее, следуя за бронетанковыми частями и дивизиями моторизованной пехоты, что открывали путь. Форсированными маршами они продвинулись вглубь польской территории, без боя и не принимая особых мер предосторожности: три полка перемещались, практически не разделяясь, в общей атмосфере религиозного праздника: словно все эти люди ехали поклониться святому покровителю деревни, а не на войну, где кто-нибудь из них обязательно найдет свою смерть.
