— Ты обещал… — она говорила с паузами, полными шумного дыхания. Из-за выреза топика виднелся край соска. — Ты обещал… слушаться!
Серьезно? Обещал?! Ладно. Не сводя взгляда с ее груди, Андрей откинулся назад. Закинул руки за голову.
— Раз обещал — пожалуйста. Приступай. Я весь твой.
Фраза «Я весь твой» еще хуже чем «Я весь в твоем распоряжении». Потому что ты почему-то берешь — и вдруг безоглядно веришь в то, что это правда. Что он и в самом деле — весь твой. И желание срочно, сию секунду присвоить — затмевает все.
Она велела Андрею слушаться, поэтому развеваться приходится самой. Да и неважно это уже, сама — так сама! Хотя и вспомнить не смогла, когда она вот так вот — сама.
Одежда полетела на пол. Марина еще успела заметить его совсем-совсем темный восхищенный взгляд, но он согрел ее только по касательной.
С ней творилось что-то новое и странное. В Марининой постели лежал мужчина — почти обнаженный, туго натянутые брифы не в счет. И такого мужчину она видела впервые.
Они и в самом деле занимались сексом?! Почему она словно видит это все в первый раз?! Марина не раз до этого отмечала внешние данные Андрея — и рост, и телосложение, и даже выразительные глаза! Но только теперь осознала это все, так сказать, в комплексе.
Андрей лежал, запрокинул руки за голову. Бугры бицепсов, валы грудных мышц, идеально гладкие подмышки, твердый живот. И туго натянутые черные брифы, да.
Это все ее, да?!
Она уже нимфоманка или еще нет?!
Андрей шевельнулся. Отнял одну руку от изголовья, протянул ее к Марине.
— Ну что ты… Иди ко мне.
Занавес над разумом упал окончательно. А Марина скользнула к Андрею.
Марина его целовала. Она терлась своей грудью о его и стонала прямо в губы. И там, где она ерзала и терлась сильнее всего, их какого-то хрена разделял тонкий трикотаж его трусов.
Андрей не помнил, что обещал Марине. Но что бы он ни обещал ей — он все нарушил. Руки за головой долго не задержались. Руки жили своей жизнью.
А как их было удержать, если она, такая охуенная — рядом. Он обещал не лапать? Пошло все на хрен!
Кожа гладкая. Везде-везде гладкая. Смертельно вдруг захотелось проверить, насколько она гладкая там, между ног. И пальцами проверить, и даже языком. Но Марина именно этим местом ерзала, терлась, и потрогать ее там пока не получилось. Зато Андрей дотянулся до всех других мест.
Твердая упругая грудь сама толкнулась в ладони сосками. Марина застонала совсем громко и выгнулась, вжимаясь в его ладони, когда он занялся ее грудью всерьез. И потом, дальше, ниже, она тоже вся была гладкая — тонкая, но неожиданно твердая спина, изгиб ниже талии, когда пальцы сжались сами собой, сминая. И там тоже гладкая, упругая. Такая, что…
Он же собирался использовать второй шанс!
Они одновременно оторвались друг от друга. Пока Андрей, неловко ерзая, стаскивал трусы, Марина смотрела на него поплывшим взглядом. Растрепанная, с розовыми щеками, соски торчком. Взять бы ее сейчас, вот не раздумывая, опрокинуть и взять. Чтобы сбить этот дикий звон в ушах. До одури же хочется! А потом уже и ее… языком…
Его снова толкнули в грудь ладонью, вынуждая лечь.
— Ты мой… — шептала она, опускаясь на него. — Ты мой… — шептала она, прогибаясь. — Ты весь мой… — шептала она, скользя по нему.
Да кто бы спорил, Мариша! Но ты… ты… ты…
Нет, ни единого слов возражения из Андрея не вырвалось. Он на какое-то время вообще замер, просто наслаждаясь.
Как она двигалась. Как прогибалась. Как скользило ее тело вдоль его. Он приподнялся на локтях и чуть не ослеп. Теперь он видел это отчетливо — как слегка раздвинутые складки розового женского естества скользят вдоль его члена.
Это охрененно красиво. Но долго так выдержать невозможно.
— Мариша… — прохрипел Андрей. Кое-как сел, прижал ее к себе. — Убей меня, но терпение кончилось. Все, что хочешь, потом сделаю, но сейчас… Сейчас дай мне себя.
Она издала какой-то мурлыкающий горловой звук, а потом приподнялась и в одно неуловимое движение опустилась на него!
Андрей чуть не сдох от наслаждения в этот момент. Как там было туго, горячо, влажно. Как сразу захотелось опрокинуть ее, врубиться до упора и долбиться. Но кто-то орал на краю сознания — орал двумя детскими голосами: «Нельзя! Нельзя! Нельзя!».
Разъединить тела оказалось очень трудно. Почти невозможно. Физически больно. А потом Марина добила его — жалобным всхлипом, взглядом, полным обиды, дрожащими губами.
— Почему?.. Андрей, почему ты?.. Зачем мы остановились?..
Он снова сгреб ее. Слова приходилось проталкивать через горло.
— Сейчас… Погоди… Я сейчас… Я быстро…
Получилось и в самом деле быстро — выпустить Марину из рук, перегнуться, поднять штаны и вытащить из кармана требуемое. Воспользоваться.
А потом опрокинуть ее на кровать, сцеловать обиду и разочарование с глаз и губ. И взять — так, как и хотелось.
Ее ноги на его пояснице. Его яростные и глубокие движения. Что он там собирался исправить?! Его опять срывает. Но все же сейчас иначе. До одури хочется ее. И так же до одури хочется, чтобы она улетела с ним.