Едва фрегат начал свое величавое движение, команда тут же разбежалась по всему кораблю — для каждого нашлось важное дело, а на корме остались только пассажиры, которые продолжали махать провожающим. Основной фигурой машущей группы являлся огромный огр, качающий правой рукой как стрелкой гигантского метронома. На его правое плечо ловко, как мартышка, взобралась хорошенькая гоблинка и в ее руке трепетала сорванная с головы яркая дамская шляпка. Подол красочного платьица маленькой аристократки бился на ветру как небольшое знамя и иногда негромко хлопал огра по физиономии, на что великан не обращал никакого внимания. На левом плече огра не менее комфортно расположился гоблин, машущий неведомо откуда взявшейся красной лентой. Слева от гиганта стоял тролль в балахоне и болтал в воздухе магической тросточкой-приспособлением. Изредка стихийный маг что-то шептал, подняв над головой палочку, и в воздух взлетала яркая искра, буквально через десять секунд превращающаяся в небольшое черное облачко, в котором полыхали малюсенькие молнии. Джисталкер стоял по правую руку от тролля и тоже увлеченно махал руками, отдавая дань морской традиции. Под ногами у всех вертелся большой рыжий кот, усугубляя праздничную атмосферу. Вскоре фрегат вышел на морской простор, быстро набрал скорость и скрылся за горизонтом — и только цепочка черных тучек еще недолго висела невысоко в чистом небе, но вскоре и они каплями пролились в бездонное синее море.
Наши корабли — самые кораблятые корабли в мире!
Гигантомания мира Ворк не обошла своим вниманием и корабль, на котором мы плыли к Архипелагу. Пропорционально фрегат, носящий имя «Гордость Приморья», относился к своему земному прототипу примерно так же, как огр соотносится с человеком. Под кормой судна находился своеобразный «моторный» отсек, где имелось устройство, схожее с магическими агрегатами, которыми оборудованы все дирижабли. Но корабельный двигатель значительно уступал по мощности дирижабельному мотору, и это неудивительно — могучая и опасная магия Огня на кораблях не использовалась. Зато размер агрегата поражал воображение, и на порядок превышал величину двигателей цеппелинов. Поразительно то, что вся эта махина приводилась в движение одним-единственным дежурным магом Стихий, и мощность работы двигателя фактически не зависела от силы управляющего мага. Нашего тролля сразу же записали в график дежурств, остальные члены отряда заполучили ранг пассажиров и в основном бездельничали. Кстати, средняя скорость «Гордости Приморья» тоже была недостижима никакими парусниками Земли, и составляла чуть более двадцати пяти узлов.
В девятнадцатом веке рекордсмен русского флота, корвет «Оливуца» показал в условиях, близких к идеальным, скорость около восемнадцати с половиной узлов. Средняя скорость парусных кораблей того времени редко превышала двенадцать узлов. Конечно, современные земные парусные яхты могут летать над водой со скоростью под сто километров в час, но, во-первых, рекорды ставят в уникально рассчитанных условиях и на это способны считанные экипажи на ограниченном количестве лодок. Во-вторых, современная рекордно-спортивная яхта по устройству находится ближе к космическому челноку, нежели к паруснику древности, ну и, в-третьих — сделаны эти гоночные яхты не из примитивного дерева, а из материалов, использующихся при строительстве самолетов и космических кораблей.
Скорость нашего фрегата сильно зависела от ветра, но не так критично, как у парусников эпохи Магеллана. Даже при полном штиле, на одной магической машине, «Гордость Приморья» могла держать больше десяти узлов, а при удачном стечении обстоятельств (попутном ветре, небольшой волнистости и так далее) фрегат летел над водой с непостижимой скоростью семьдесят километров в час (рекорд семьдесят два с половиной, если верить показанию стрикета). От Порт-о-Тролля до первых островов Архипелага лежала водная поверхность протяженностью около десяти тысяч километров, но, несмотря на то, что иногда нам удавалось за день проходить почти тысячу километров, путешествие продлилось больше месяца. Столь долгий круиз обуславливался тем, что наше судно редко плыло по прямой, постоянно меняя маршрут из-за подводных течений, рифовых гряд и массы иных условий, про которые совершенно все знал единственный член команды фрегата — кормчий Менар, вооруженный своим корабельным журналом.
Два раза за время плавания к Архипелагу я просил кормчего изменить маршрут и оставить меня ненадолго на небольших одиноких рифах, в целях уединения для молитв и советов с богами.
«Без помощи духов с темного неба мы слепы, как новорожденные котята. Мне надо говорить с духами», — делая максимально сумасшедшие глаза, начинал говорить я каждые полчаса не кому-то лично, а ветру за бортом, после чего все матросы и офицеры корабля начинали почитать меня почти как святого.
