Раскачивая ногами, свисающими с крыши, я сидел на парапете южного крыла арканума, на высоте десятого этажа, и жевал сырную шаурму, разглядывая пробуждающуюся от зимней спячки Москву.
Прекрасное зрелище — особенно, если учитывать, что меня изрядно заколебала холодная зима. В этом году она была на редкость злой, как говорили все остальные, и затянулась аж до середины первого весеннего месяца.
О Великий Эфир, как же я скучал по теплу!
Лишь неделю назад полностью сошёл снег, и зелень только-только начала вступать в свои права. Но как же это было прекрасно! Аллеи, улицы, дворы и парки обретали цвет, на деревьях и кустарниках понемногу набухали почки, трава и цветы неуверенно просыпались после долгой спячки.
В воздухе повис запах оживающей природы, и я никак не мог им надышаться. А уж как пахло у кремля, рядом с Древом! О-о-о, это не описать словами — надо самому почувствовать! Даже немного жаль, что обоняние простых людей не позволяло им оценить весь спектр удовольствий, доступных мне!
Летающий неподалёку Мунин, которым я только-что закончил управлять, каркнул на прощанье, захлопал крыльями, и направился куда-то в сторону метро Академическая.
Я проводил его взглядом и откусил ещё один кусок шаурмы.
Пусть пернатый отдыхает, я и так занимался с ним каждый день после нашего приключения в клубе «Грэйв».
Оно того стоило.
Во-первых, питомец теперь мог превращаться в жуткое подобие человека, и в таком виде у него не только возрастали силы, но и появлялись новые заклинания. Я вообще, если честно, до сих пор так и не понял, кем (или чем) Мунин стал. Осторожный поиск по всем доступным библиотекам и базам данным ничего не дал, как и не менее осторожные расспросы преподавателя по монстроведению.
Обычно проклятые животные жили от силы пару месяцев — вне зависимости от своего вида и размера. Проклятья прогрессировали быстро, и убивали своих носителей на раз-два.
Но Мунин отчего-то был иным, и я пока не понимал, в чём дело.
А потому просто исследовал его, так сказать, «с нуля».
В «обычном» виде наша с вороном связь теперь распространялась на расстояние до пятисот метров. А ещё я получил возможность прямого контроля своего живого «дрона» — так что постоянно оттачивал навык пилотирования. Каждый раз, когда мы «коннектились», наша связь крепла. Это влияло на «управляемость», скорость выполнения ментальных команд, и постепенно всё больше и больше увеличивало радиус нашей связи.
Вспомнив ту жуткую январскую ночь, я только покачал головой, усмехнулся, и откусил ещё кусок шаурмы.
Да уж… И как только получилось выбраться из долбаного клуба без ущерба своей шкуре?
Я всё прекрасно помнил, но ярче всего в памяти застряли разорванные тела охраны Циркуля и литры крови, разбрызганные по коридорам. Их всех убил Мунин, обратившись в свою вторую форму и потратив изрядное количество проклятой энергии.
Правда, ни Эммериха, ни Авроры я не увидел — судя по всему, они успели удрать.
Впрочем, особого дела до франтоватых колдунов мне не было. Куда важнее, что хватило ума вспомнить о видеокамерах в клубе. Найти каморку охраны удалось быстро, а нерадивость этих придурков сыграла на руку — всё было залогинено и даже взламывать ничего не пришлось.
Так что я просто удалил видеозаписи за последние сутки с компьютеров. А потом отключил всю систему, расхреначил жёсткие диски и свинтил через чёрный ход — когда вокруг уже завывали полицейские и пожарные сирены.
Почему пожарные?
Да просто я хорошенько поджёг клуб, прежде чем убраться оттуда. Чтобы уж замести следы, насколько это возможно.
И, как ни странно — с тех пор прошло уже два месяца, а на меня никто не вышел. Полиция списала всё на налёт конкурентов, и надо было видеть лица Игоря и Ивана, когда они смотрели новости наутро после нашего вояжа.
Не подозревающие о том, что их пытались убрать, братья кинулись звонить Авроре и Эммериху, с которыми, как оказалось, накануне обменялись контактами.
Само-собой, никто не ответил.
Я видел, что Иван и Игорь напуганы произошедшим (пусть они этого и не показывали), и не знают, что делать. Но… За этим «загадочным» поджёгом ничего не последовало — и в начале февраля братья вернулись на службу к Урочищу, тепло распрощавшись со мной и отцом.
Ну а я, заручившись обещанием вспомнить обо мне, если им в руки попадётся что-то интересное, пожелал братьям удачи.
Откусив ещё один кусок шаурмы (какой же шикарный соус сюда заливают!), я вздохнул и присмотрелся к двору, по которому расходились студенты.
Мысли о Циркуле не отпускали меня, хоть этот ублюдок и был мёртв.
С кем он говорил по магической связи? Для кого предназначались артефакты из Урочища? Каким образом Циркуль превратился в такого монстра? Зачем решил убить братьев, если умнее было их использовать и дальше?
Ответов не было, но в целом — ничего страшного. Юсупов не занимался этим делом, и внимание Инквизиции мне не грозило. Никто за мной не следил, а артефакты из Урочища…
Эх, вот их было жаль сильнее всего — но что поделать, пришлось сдержать слово и скормить добычу Бунгаме.
