Над эллинским станом витал густой аромат жареного мяса и чечевичной похлебки, приправленной сильфием. Спартанцы завтракали. Все они были в боевых доспехах, при оружии. Дозорные подкреплялись пищей прямо на стене, продолжая вести наблюдение за всеми передвижениями варваров.
Мегистий был хмур и неразговорчив. Его жег стыд. Данное им пророчество не сбылось. Ни о какой победе над Ксерксом уже не могло быть и речи.
Леонид ободрял Мегистия, говоря, что все еще может измениться к лучшему. Кто знает, может, спартанское войско уже на подходе к Фермопилам. Желая выяснить это, Леонид попросил Мегистия погадать на внутренностях жертвенной овцы.
Мегистий сам выбрал овцу и заколол ее, разложив на камне окровавленные внутренности.
Леонид и Агафон, стоявшие неподалеку, терпеливо ждали, что скажет знаменитый прорицатель.
Вот Мегистий омыл руки в чане с водой и приблизился к ним.
– Идемте завтракать, друзья, – тихо и печально произнес он. – Обедать мы будем уже в Аиде.
Поняв смысл сказанного Мегистием, Леонид отправил Агафона к раненым, что-то прошептав ему на ухо.
Едва Агафон удалился, Леонид взял Мегистия за руку.
– В случившемся нет твоей вины, друг мой, – промолвил он. – Аполлон Пифийский ясно дал понять спартанцам, что гибель их царя послужит спасению Лакедемона. Это моя судьба. Я хочу, чтобы ты рассказал эфорам и старейшинам обо всем случившемся здесь…
– Нет, Леонид! Не проси и не настаивай, – твердо сказал Мегистий. – Я не покину тебя. Твой жребий – это и мой жребий. Но если ты хочешь оказать мне услугу, тогда отправь гонцом в Спарту моего сына.
