Горго вспомнилось, как на этом жертвеннике сжигал мясо и жир ее отец перед каждым дальним походом. Жертвы царя Клеомена всегда были угодны богам, поэтому, наверно, он не знал поражений. И только эфоров Клеомен одолеть не смог, вражда с ними погубила его. Горго казалось, что и нынешние эфоры за что-то мстят Леониду, посылая его с горстью воинов против полчищ Ксеркса.
Пришла рабыня и сообщила о приходе Дафны. Муж Дафны тоже отправился в поход к Фермопилам. Побывавшая на площади Дафна пришла поделиться увиденным с Горго.
– Леонид приказал остаться в Спарте тем из своих телохранителей, у кого нет сыновей, – сказала Дафна, – а на их место взял добровольцев, имеющих хотя бы одного сына. Царь пояснил, что хочет, чтобы ни один спартанский род не прервался.
Затем Дафна стала рассказывать о том, как Леарх, непременно желая идти в поход, привел на площадь свою беременную жену.
– Видела бы ты, с какой настойчивостью Леарх убеждал Леонида, что Элла носит под сердцем мальчика, а не девочку, – со смехом молвила Дафна.
– Разве это можно определить заранее? – удивилась Горго.
– Можно, – закивала Дафна. – Опытная повитуха уже на шестом месяце беременности может распознать, кто родится, мальчик или девочка. Вот и Леарх ссылался на повитуху, показывая Леониду живот своей жены.
– И что же Леонид? – спросила Горго.
– Царь оставил Леарха в своем отряде, – ответила Дафна.
Потом Дафна поведала Горго об Эвридаме, муже рыжеволосой Меланфо, который тоже пожелал вступить добровольцем в царский отряд.
– Леонид не хотел брать с собой Эвридама из-за его хромоты и покалеченной правой руки. Однако Эвридам не растерялся и тут же показал, что он и покалеченной рукой может крепко держать копье. А про свою хромоту Эвридам сказал так: мол, это гарантия того, что он не побежит от врага. Леонид засмеялся и позволил Эвридаму остаться в отряде.
– Кто еще вступил в отряд Леонида? – поинтересовалась Горго.
– Агафон, сын Полиместора. Тот самый лазутчик, побывавший в плену у персов. Бывший эфор Евксинефт, сын Молона. Мегистий вместе с сыном Ликомедом, – перечислила Дафна. – Хотя Мегистий идет в этот поход как прорицатель, а не как воин.
– Была ли на площади Мнесимаха, бывшая жена Леонида? – спросила Горго, не глядя на Дафну.
– Была. Вместе с дочерьми.
– Она плакала?
– Нет, – покачала головой Дафна.
– А я наверно не удержалась бы от слез, если бы пошла на площадь, – печально промолвила Горго.
Стал накрапывать дождь. Подруги перешли из внутреннего двора под крышу, в женский мегарон.
– Ты о чем-то хочешь меня спросить? – Горго взглянула на Дафну, почувствовав в ней какую-то скованность.
Дафна молча кивнула.
– Спрашивай.
– Ты видела, что написано на пергаменте эфоров? – волнуясь, спросила Дафна. – Что за приказ дан Леониду?
– Конечно, я прочитала этот приказ, – со вздохом произнесла Горго. – Эфоры повелели Леониду удерживать Фермопилы до последней возможности.
Симонид был не на шутку обозлен и раздосадован тем, как с ним – величайшим поэтом Эллады! – обошлись элланодики, коллегия устроителей состязаний в Олимпии. Симонид обратился к элланодикам с предложением, ввиду угрозы со стороны персов, провести Олимпийские игры по укороченной программе, отменив менее значительные состязания. Чем скорее завершатся Олимпийские игры, тем больше времени будет у государств Эллинского союза, чтобы собраться с силами и выступить навстречу персам.
Элланодики не только не прислушались к совету Симонида, но ответили ему грубостью, велев не совать нос не в свое дело. Мол, ритуал проведения Олимпийских игр освящен богами и нарушать давно установленный порядок состязаний есть святотатство! Кто-то из элланодиков с ехидством заметил Симониду: ведь они же не поучают его в деле стихосложения. Никто из них не советует Симониду, к примеру, отменить эподы, укороченные стихи, которые ритмически сильно отличаются от более популярных стихотворных стоп, пентаметра и ямбического триметра.
Спесивая грубость элланодиков вывела Симонида из себя. Он пытался беседовать с членами различных эллинских делегаций, приехавших в Олимпию поддержать своих атлетов, убеждая их поскорее оставить шумное зрелище и взяться за оружие.
– Персы уже в Фессалии! – молвил Симонид. – Ксеркс не стоит на месте, его полчища вот-вот вступят в Беотию. А мы тут веселимся и заключаем пари на скачках, делая вид, что нет никаких поводов для беспокойства!
Однако к словам Симонида почти никто не прислушивался. Левкадяне заявили ему, что их государство не состоит в Эллинском союзе, поэтому война с персами – это не их забота. То же самое сказали Симониду критяне, закинфяне и этолийцы. Аркадяне хоть и вступили в Эллинский союз, но от немедленного выступления в поход их удерживало священное перемирие, нарушить которое означало подвергнуть себя гневу Зевса Олимпийского. К тому же нарушители перемирия не допускались элланодиками на следующие Олимпийские игры.
