Библейские заповеди запрещают убивать. Но является ли убийцей человек, который обезвреживает террориста, но спасает при этом десятки жизней заложников, вовлеченных в экстремальную ситуацию? Снайпер-антитеррорист живет над заповедями, поскольку охраняет мир, даже если не носит голубую каску. Но он тоже человек, ему хочется покоя и любви. © Виктор Улин 2007 г. – фотография. © Виктор Улин 2019 г. – дизайн обложки. Содержит нецензурную брань.
1
– Михаэль, ты слышать меня? – раздался в блютузе голос напарника.
– Слышать, слышать, – я автоматически кивнул, не отрываясь от прицела. – Слышу тебя хорошо, Штеффен.
Магазин – небольшой убогий супермаркет – представлял собой коробку со стеклянными стенами. Расстояние через улицу было небольшим, для позиций всегда выбирались ближайшие квартиры второго этажа.
Тонировка стекол отличалась от российской, позволяла мне различать фигуры находящихся внутри. Но все-таки я не мог достоверно определить отношение людей друг к другу.
– Так ты говоришь, он там один? – в который раз уточнил я.
– Он один, никого больше никто нет, – ответил Штеффен через несколько секунд.
– Точно один? Ты не ошибся?
– Я даю тебе полный гарантирен.
Я перевел дыхание.
То, что террорист был один, давало шанс на успех.
– Он требует мешок с пятью миллионами евро?
– Ты немножечко ошибаешься, Михаэль, – немец нервно усмехнулся. – Он требует десять миллионов. Также вертолет, который доставит его в страну, не выдает террористов.
– А на карте осталась страна, которая не выдает террористов? – я пожал плечами, точно он мог меня видеть. – Какое-нибудь Тринидад-и-Тобаго? И вертолет, который на полдороги грёбнется в океан?
– Мой гроссфатер сказал бы «
– Твой гроссфатер молодец, – согласился я. – Настоящий русский человек.
В самом деле, не будь мой напарник на одну четверть русским, мне бы вряд ли удавалось легко с ним общаться.
Дед Штеффена представлял классический образец человека, которому выпало несчастье жить в стране, где, по словам вождя, «
Попав в окружение летом сорок первого года – как неисчислимые тьмы других солдат, по вине бездарных командиров с большими звездами на обшлагах – он угодил в концлагерь. Но там не умер, только переходил из «
Все это Штеффен поведал однажды, когда мы с ним очень сильно напились в баре. Я сильно пожалел, что дед напарника умер в 1998 году – пережив лет на тридцать инвалида своего уровня в родной стране, где так вольно дышит человек – и я не могу поехать в Германию и поговорить с ним по-русски.
Сам я свою великую родину ненавидел сейчас до такой степени, что забросал бы ее ядерными бомбами, начал с Москвы и первую кинул на Кремль.
Но это относилось к разряду размышлений, не имеющих под собой реальной почвы и потому бесполезных.
– Сколько там человек? – спросил я. – Сколько гражданских лиц взято в заложники?
–
Штеффен говорил по-русски лучше, чем пермяки, считающие себя русскими, который окружали меня в родном городе.
Чуть заметный мягкий акцент делал его речь лишь более выразительной.
Но в минуты наивысшего нервного напряжения он автоматически перескакивал на немецкий, и я его понимал. Мне самому хотелось говорить сплошным матом, но я знал что переговоры записываются, и не хотел засорять эфир нецензурщиной.
– Это много, – сказал я. – Хотя достаточно даже одного.
–
– Что будем предпринимать? Как ты видишь ситуацию со стороны?
– Что ты видел сам, Михаэль? – не отвечая, уточнил он.
Все-таки Штеффен был профессионалом – в отличие от меня, подвизающегося любителя.
– И видел и вижу сейчас его круглую морду, – ответил я. – Темные очки и борода, наверняка наклеенная.
– Я тоже так думаю, Михаэль. Они дураки, считают, что борода все спасет.
– Теперь о деле, – сказал я. – По тому, что я вижу. Оно может оказаться сложнее, чем кажется. И я не справлюсь без твоей помощи, камрад.
– Весь внимание, – ответил Штеффен.
– Ты меня хорошо понимаешь?
Вопрос был излишним, но я задавал его всегда.
– Да. Очень хорошо. Слушаю тебя, Михаэль.
– Я вижу его в прицеле. Если судить по униформе, сейчас он захватил кассиршу. У него классика – «
– Мне этого не увидеть, Михаэль, я должен перейти на другое место.
