Настроим повсюду церкви.
Все встанем на вечный пост.
Когда свет науки померкнет,
Учёных свезём на погост.
Мы истово будет молиться.
И к нам вновь вернётся Христос!
А всем подозрительным лицам –
– Явиться в тюрьму на допрос!
И вот зарыдает Запад.
Китай погребёт океан.
И поведёт нас всех Папа
Против орды мусульман!
Ветер ерошит листья.
Меня уж не тянет ко сну.
С криком, – …вам всем провалиться! –
– Вскочил я в холодном поту.
23.06.11
Она изломанно звенела
И пахла чёрною грозой.
Один идёт с улыбкой смело.
Другой бежит, как сам не свой.
Открыта. Вспенилась столь нежно,
Как будто роза без шипов.
Но он прошёл – чужой, нездешний,
Он пел, хоть был рыдать готов.
Не склеилось и не сроднилось.
Стал алым белый уголок.
Мечтала влёт! А что добилась?
Раздвинул, сдёрнул, поволок!
24.06.11
Он был весел и очень мил.
Дамы вслед все ему улыбались.
Он сердец, видно, много разбил,
Но победы другим доставались.
Коль холодны уста как лёд,
И жестоки стальные пальцы,
Кто ласкает, как будто бьёт,
Не бывает любви постояльцем.
Он пришёл из иных глубин.
Его имя – не зной, а холод.
Он из тех, кто всегда один.
Для кого дар любви – только голод.
24.06.11
Все мы, порой, бессильны
Пред ярким сияньем огня.
Как бабочки жжём мы крылья
Во имя, увы, не себя.
Кто холодом мрачно правит,
Не ставит огонь ни в грош.
Он пламенем лишь подманит,
Чтоб в сердце вонзить свой нож.
Но ты не почувствуешь боли:
Из льда ведь его остриё.
Ты просто лишишься воли.
И вот – ты готов на всё.
24.06.11
Он свернулся в тугой клубок.
Затаился на самом дне.
Лишь внутри бился островок
Тот, что помнил ещё о себе.
Дни летели, сменяя ночь,
Сжав века в остриё иглы.
Тот, кто видел его – бежал прочь.
И так сделал бы даже ты.
Но в пластах отлагаясь эпох,
Даже время находит смерть.
И его нашёл новый Бог
И взял в руки, чтоб рассмотреть.
Побелели и сжались уста.
Устрашился его даже Бог.
- Всё вернуть на свои места! –
- Но и Он это сделать не смог.
25.06.11
Где-то птица лесная поёт.
Из-под ног вдруг вспорхнула синица.
А у южных, далёких вод
Шлюха стала императрицей.
Мезальянс! Грандиозный скандал!
Мать – при цирке. Отец – при медведях.
С ней, наверно, весь город спал.
Даже в хрониках это отметят!
Но она всех прекрасней была:
Видя лик её, ангелы пели.
И вела её твёрдо судьба,
Обводя все стремнины и мели.
И отвергнув позорный покров,
После встречи в Александрии,
Возвернулась не в отчий кров,
А став ниже лишь Девы Марии.
Но однажды пришла беда,
И сам цезарь склонил свою выю.
Лишь она изрекла. – Никогда!
Я не сделаю прошлое – былью!
Царский пурпур – вот саван мой!
Никогда не найти мне лучше!
Коль бежишь, так беги! Бог с тобой!
Но совет мой – зови к оружью!
Проститутка стыдит царя.
Что ещё тут добавить можно?
Только ей одной благодаря,
Его царство и стало возможным.
25.06.11
Словно твёрдым чем-то – по стеклу.
День забился в омуте конвульсий.
Чёрный свет – на чёрную судьбу.
Не было у Данте здесь экскурсий.
Ранами изрезан небосвод.
Холод веет от сожженной плоти.
Не мурлычет здесь Чеширский кот,
А ревёт на невозможной ноте.
Впрочем, что ему? Он взял, да и исчез!
Я же прячусь, словно мышка в норке.
Где-то дальше есть дремучий лес.
Мне б туда, да страх сел на закорки.
Кто ушёл туда – теперь лежит в дыму,
Плавится от невозможной боли.
Что же... Пусть… Я всё равно пойду!
Хоть последняя, но всё ж – свобода воли!
26.06.11
Ты шла по линии воды,
Не оставляя след.
Была ты сон, а я был – ты,
А вместе мы – ответ.
Был этот путь мне незнаком,
Как, впрочем, даже ты.
И я не думал ни о чём –
– Шёл линией воды.
Но солнца закатился глаз.
И пробудилась ночь.
Ты начертала пару фраз
И в море ушла прочь.
Прибой смыл буквы на песке.
Я не успел прочесть.
На волны я смотрел в тоске:
Так, всё же – кто ж ты есть?
А звёзды лили ровный свет.
Да вниз текла Луна.
Порой, сокрыт от нас ответ,
И это – навсегда!
26.06.11
Строка оборвалась на середине,
Не в силах поймать свой хвост,
Который увяз в фонетической тине,
Когда выдирала свой нос.
Слова, бесконечным и топким болотом,
Ведут в лингвистический рай.
Я знаю – туда доходил уже кто-то.
Вот кочка! А ну, не зевай!
Но мокрой одеждою тянут вниз рифмы.
Миазмы бессмысленных слов.
Ордой комаров жалят странные ритмы.
Ну, всё! Я, пожалуй, готов!
И словно преступный, злой родственник Генри,
Иду, без возврата, на дно!
И после конвульсий, оставив труп бренный,
Вдруг понял. – Да вот же оно!
27.06.11
Когда впаду я в старческий маразм
И буду ныть, твердя про милость божью,
Меня встряхните, с силой, пару раз,
Напомнив, что я сам звал это ложью.
И если я, в испуге, отшатнусь,
Залепетав о молодости глупой,
То вы скажите твёрдо мне. – Не трусь! –
– И закрепите доброй оплеухой.
А коли и тогда не вразумлюсь,
