— Слезай, приехали.
Кажется, ничего страшного в этих словах не было. Но сердце у Васи сжалось. Приехали — а куда? Как будто и в свой город, но в чужой и незнакомый дом. Ведь вот как иногда складывается жизнь: лёг спать, проснулся, и ты сирота — ни родных, ни знакомых, ни даже дома. Один на всём белом свете. Вася опять еле удержался, чтобы не всхлипнуть.
— Снова зуб разболелся? — участливо спросил Женька.
Васе так захотелось стукнуть его, но ведь нельзя!..
Вася Голубев остался в квартире Масловых один (если не считать Женьки-маленького). Лена отправилась по поручению матери отыскивать ему подходящий для времени года костюм, потому что Васина одежда — шуба, шапка, валенки — всё это было явно не по сезону.
Дедушка и Женькина мама тоже отправились по каким-то делам.
Один только Женька-маленький решил быть настоящим другом и потащил было Васю показывать свой «конструктор», из деталей которого можно было, по его словам, соорудить всё — начиная от высотного здания и комбайна до подводной лодки и межпланетного корабля.
Они устроились в коридоре. Женькины сокровища заслуживали самого пристального внимания. Кроме шурупов, болтов с гайками, медяшек, алюминиевых и пластмассовых обрезков, среди сокровищ были парные и даже тройчатые зубчатые колёса, шарикоподшипники, конденсаторы, лампы и лампочки и ещё масса всякой всячины. И хотя многоопытный глаз моделиста и старосты кружка «Умелые руки» без особого труда определил, что не то что межпланетного корабля, но даже комбайна здесь не соорудишь, он всё-таки заинтересовался сокровищами.
Однако Васю всё время не покидали мысли о своём доме, о матери, похожей, понятно, и на Женькину мать, как похожи, наверно, все матери друг на друга.
Впервые за свою жизнь Вася решил сознательно соблазнить и обмануть младшего товарища, да ещё пионера. Конечно, он понимал, что поступает нехорошо, нечестно, но ничего не мог поделать с собой. Ему очень хотелось увидеть родителей. Поэтому, пряча виноватые серые глаза, стараясь скрыть выступивший румянец, Вася как можно спокойнее предложил:
— Вот если бы посмотреть твою «профессорскую машину», мы бы с тобой из этих деталей сделали такую модель! Сама бы дома строила!
— А можно сделать? — восхищённо понижая голос и заглядывая в глаза Васе, спросил Женька.
— Не знаю… — коварно остановился на полпути Вася. — Нужно посмотреть.
— А ты знаешь что… знаешь… Давай пойдём и посмотрим.
— Так тебя ж мать не пустит! — почти презрительно сказал Вася.
— Ну и что? Ну и что?… А мы пойдём и посмотрим. Она, знаешь, куда-то по хозяйству ушла. Пока она вернётся, мы уже дома будем.
— Неудобно, понимаешь… Скажут, что я тебя сманил.
— Вот ещё! Я что — маленький? Пойдём. Честное слово, это недалеко.
Вася дал Женьке уговорить себя, и они тихонько выскользнули за дверь. Женька потянул Васю к ближайшей стройке, но Вася сразу стал неумолимым:
— Мне нужно найти Ленскую улицу.
— Да зачем тебе Ленская? Она ж далеко.
— Нужно. Я жил на Ленской, понял? В доме двадцать один. Такой деревянненький домик.
— Да на что тебе деревянненький?
— Нужно — и всё. Веди!
Женька покорился. Они быстро миновали несколько улиц. Вася так волновался, что даже не замечал, что встречные посматривают на его необычный костюм с некоторым интересом. Но ни один из них не остановился, не стал удивляться вслух, а тем более смеяться. Ну, идёт человек в зимнем, да ещё старомодном костюме, — значит, ему так нравится. Пусть себе идёт.
На Ленской, такой знакомой в прошлом, такой родной, Вася не увидел ни одного старого дома. Улица неузнаваемо изменилась. Всё было новое, и везде строились новые дома. Он даже растерялся. Старой улицы не было, не было и его дома. Вася подумал вначале, что Женька, по своей легкомысленности, привёл его на другую улицу. Но вдруг он увидел старую знакомую: почти чёрную внизу и всё ещё нежно-белую вверху раскидистую берёзу. На всей улице была только одна такая красивая, такая раскидистая и старая берёза. И она стояла как раз против Васиного дома. Ошибиться Вася не мог. Правда, берёза немного постарела, но почти не изменилась, стала только ещё толще и раскидистей. Её крохотные нежно-зелёные листочки беспрерывно вздрагивали — рядом проносились самосвалы и грузовики, а чуть подальше, на том самом месте, где стоял когда-то Васин дом, суетились грейдеры и экскаваторы. В шум их моторов смело вплеталась звонкая птичья песня.
Пел скворец. Пел самозабвенно, запрокинув чёрную, будто отлакированную голову назад и прикрыв глаза. Пел весело, словно заражённый общим весельем труда.
И только один человек не радовался и не веселился. Он думал о том, что скворечню, на крыше которой пел скворец, мастерил он вместе с отцом. Он вспомнил, как он лазил на дерево, чтобы привязать птичий домик, и как мама кричала снизу:
«Слазь! Сейчас же слазь! Упадёшь!»
И как отец, задрав голову, добродушно посмеивался:
«Здоровый парень — не сорвётся. Я в его годы на мачты лазил».
