При выборе равнозначных альтернатив Черчилль обращал внимание на негативные последствия каждой альтернативы и выбирал ту, которая сулила менее катастрофический исход. «В том и состоит мудрость, чтобы, взвесив все возможные неприятности, наименьшее зло почесть за благо», – говорил Макиавелли. За несколько месяцев до начала Второй мировой Черчилль высказал схожую мысль, которая была явно навеяна «Государем»: «В войне остается только сравнивать одно зло с другим и воспринимать меньшее из них как благословение»8.
Мудро выбрать меньшее зло, то есть отдать предпочтение тому варианту, который не предполагает тяжелых последствий. Но еще мудрее не угодить в ловушку малых вероятностей, введя себя самого в заблуждение, что малой вероятностью наступления катастрофы можно пренебречь. Эта ошибка довольно распространена и нередко приводит к трагическим результатам. Для того чтобы ее избежать, Черчилль советовал «при составлении планов всегда исходить из самого худшего»9. На практике это означает, что при оценке того или иного исхода следует обращать внимание на степень тяжести последствий, а не на вероятность их наступления. Это особенно важно, поскольку, как утверждают психологи, людям свойственно преуменьшать грозящие опасности и преувеличивать вероятность благоприятных исходов, игнорируя факты и не замечая очевидного. Поэтому, если есть малейший риск, что некое событие приведет к серьезным негативным последствиям, лучшее, что можно сделать, это приложить все усилия, чтобы такого варианта избежать.
Ну и наконец последнее в перечне, но не по значимости – больше гибкости, стремления учиться, меняться, развиваться. В 1928 году Черчилль написал статью о Г. Г. Асквите. Описывая экс-премьера, он отмечал, что его «принципы в зрелые годы были отчеканены в бронзе»; Асквит всегда «прекрасно знал, какого мнения ему следует придерживаться». Казалось бы, вот он, идеал – человек, который знает, чего хочет, который обо всем формирует собственное мнение и остается верным ему до конца. Но в понимании нашего героя это не лучшие качества, а в определенной степени – даже недостатки. Особенно когда речь идет о невольном «легком презрении» Асквита и подобных ему к «аргументам, личностям и событиям, которые не укладываются в их принципы глубочайших знаний и рассуждений». Жизнь не прощает подобного интеллектуального зазнайства и порождаемого им стремления к постоянству. Она наказывает нежелание меняться и ощущение ментального превосходства. «Мир, природа, люди не двигаются, как машины, – объяснял Черчилль. – В живом мире нет резких граней, все округлено. Природа не проводит контрастных линий, они всегда смазаны. Условия так переменчивы, различные жизненные происшествия так неожиданны, а жизненный опыт – так противоречив, что гибкость суждений, умение занять немного более скромную позицию по отношению к внешним обстоятельствам составляет важную часть экипировки» любого человека, стремящегося добиться успеха10.
В свете развития описанных положений об интеллектуальной гибкости остановимся еще на одном моменте – необходимости пересматривать свои взгляды, если они оказались ложными. «Когда могучие твердыни тают словно туман под лучами утреннего солнца, многое стоит пересмотреть», – призывал Черчилль. «Очень глуп будет тот, кто, несмотря на всю ясность и уверенность своего мышления, не посчитается с какой-либо возможностью, против которой следует принять меры», – писал он в военных мемуарах. «Бесполезен тот, кто не готов изменить точку зрения, когда открываются новые факты», – повторял он в годы войны. В июне 1925 года, когда наш герой, возглавляя Минфин, представлял свой первый бюджет, у него состоялся следующий диалог с экс-канцлером Казначейства Филипом Сноуденом.
– Хорошо сказано: нет ничего плохого в изменениях, особенно если они происходят в нужном направлении, – заявил Черчилль.
– Вы большой специалист в этой области, – перебил его Сноуден.
– Для того чтобы стать лучше, надо меняться, – тут же отреагировал Черчилль. – А чтобы стать совершенным, необходимо меняться чаще11.
Политик и биограф нашего героя Рой Дженкинс, описывая подход Черчилля и Рузвельта, считал, что оба были «политиками-импровизаторами, быстро приспосабливающимися к меняющимся условиям, нежели выразителями некой системы взглядов». Они «двигались по выбранному пути небольшими шажками, всегда охотно пробуя другой вариант, если что-то не срабатывает».
