В считаные дни все переменилось. Британские войска, остававшиеся на тот момент в Афганистане – около 4,5 тысячи военных и 12 тысяч следовавших в обозе, – вынуждены были немедленно начать отступление, несмотря на отвратительные погодные условия. Строго говоря, афганцы должны были снабжать отходящие войска продовольствием, но они не выполнили этого условия. Убежденные, что британцев невозможно выпроводить по – хорошему, они постоянно атаковали их на протяжении пути. Солдаты и штатские тысячами гибли в снегах во время этого беспорядочного отступления.
13 января 1842 года британские войска в форте Джелалабад увидели у ворот крепости лошадь. Полуживой седок, Уильям Брайдон, был единственным представителем британской армии, которому посчастливилось выжить после роковой попытки вторжения в Афганистан.
Макнатен мог предотвратить катастрофу. Все данные, все знания, необходимые для этого, были в его распоряжении даже раньше, чем он начал свою афганскую экспедицию. Англичане и индийцы, жившие в Афганистане и знакомые с этой страной, конечно же рассказывали ему, что афганцы – один из самых гордых и независимых народов. Само по себе зрелище иностранных войск, торжественно марширующих по улицам Кабула, было для них незабываемым унижением. И уж конечно, их никак нельзя было назвать народом миролюбивым, стремящимся к благоденствию, примирению и согласию. На самом деле вражда и постоянные столкновения были для них нормой жизни.
Макнатен знал обо всем, но закрывал на это глаза, упрямо не желая принимать к сведению очевидные факты. Он подходил к афганцам со своими английскими мерками, считая европейскую мораль универсальной. Ослепленный, полный самолюбования, он оценивал все происходящее с точностью до наоборот. В результате каждый из его хитроумных стратегических ходов – оставить британскую армию в Кабуле, уменьшить вдвое дань гильзаям, не придавать слишком большого значения беспорядкам и волнениям – все до одного оказались ошибкой, полной противоположностью тому, что на самом деле нужно было делать. И в тот роковой день, когда Макнатен в буквальном смысле лишился головы, он совершил свой последний просчет, решив, что деньгами и посулами личной выгоды можно купить преданность тех самых людей, которых он – пусть невольно – постоянно подвергал унижениям.
Подобная слепота не так уж редка и в наши дни; вообще – то мы сталкиваемся с ней на каждом шагу. Нам от природы свойственно воспринимать других людей как отражение самих себя, приписывать им собственные взгляды и желания. Мы не можем уразуметь, в чем окружающие отличаются от нас, поражаемся, если они реагируют на что – то не так, ведут себя не так, как мы ожидаем. Сами того не замечая, мы обижаем и отвращаем от себя людей, а потом их же и обвиняем – их, а не собственную неспособность понять другого. (Этот недостаток, кстати, присущ людям во всем мире, ведь англичане – отнюдь не единственные, кто считает себя центром мироздания.)
Оценка, данная Конфуцием Янь Гу, человеку, вынужденному бегать из страны в страну из – за того, что всякий раз, получая власть, он оказывался алчным и вероломным, служит простым примером того, как можно судить о поведении на основании повторяющихся паттернов. Исходя из того, что Янь Гу вел себя одинаково из раза в раз, Конфуций точно предсказал, что в конце концов недобросовестного чиновника ждет постыдный конец. В более общем виде, как заметил впоследствии Мэн – цзы: «Человек, опустивший руки там, где должен приложить усилия, не станет прилагать их нигде. Человек прижимистый там, где нужно проявить щедрость, будет скуп всегда». Учитывая, что привычки обычно складываются у людей в раннем возрасте, к середине жизни, следовательно, можно предвидеть, каким будет ее конец: «Тот, кто вызывает неприязнь в сорокалетнем возрасте, останется таким же до конца».
