Репортеры окружили дом Виктора Сеговии на Халькопиритной улице в районе Лос-Минералес, и когда он наконец вошел, то обнаружил репортеров даже внутри, включая одного из самых известных журналистов Чили, Сантьяго Павловича, того самого одноглазого ведущего шоу «Informe Especial». Еще один репортер находился на кухне (он разговаривал с матерью Виктора), и рядом еще один – из Азии. Виктор решил пойти на задний двор выпить пива, но и там его поджидал репортер. Родственники просили: «Пожалуйста, поговори с этими людьми, чтобы они поскорее ушли». И на фоне этого репортерского безумия Виктор пытался утешить своего семидесятисемилетнего отца. Старший Сеговия был болен, у него проблемы с памятью, и когда он увидел сына впервые за десять недель, то начал рыдать. «Я никогда, никогда не видел, чтобы он плакал, – сказал Сеговия. – Он всегда был невозмутимым». Кроме всего прочего, Виктора смутила та смесь трепета и неприязни, с которой к нему обращались в его собственном доме, – как будто он был богачом или знаменитостью. Они были нетерпеливы, они просили его улыбнуться, они хотели знать, каковы его планы на будущее – теперь, когда ему не надо больше работать, – все ведь знают, что один из самых богатых людей Чили пообещал сделать всех шахтеров миллионерами. Даже бывшая жена Виктора, которая бросила его несколько лет назад, вдруг изъявила желание помириться и попросить прощения. Все это было так же странно и так же похоже на сон, как и человек с бородой и повязкой на глазу, который каким-то образом переместился из телевизора прямо к Виктору в дом и сейчас спрашивал: «Мы можем поговорить?»
Журналисты успели полюбить Тридцать Трех – и уже успели на них обидеться. Новоиспеченные национальные герои Чили превратились в группу жадных рабочих, которые посмели проигнорировать самые острые вопросы прессы, чтобы потом заработать на своих рассказах – и не в Сантьяго, а где-нибудь в Голливуде или Нью-Йорке. Некоторые, правда, уже начали распродавать большие и маленькие кусочки своей истории. «Он взял 50 долларов, но, кажется, что-то все-таки утаил», – жаловался японский репортер после визита к одному из шахтеров. Если чилийской прессе не позволено сделать из них героев, то она может вместо этого унизить их и облить грязью. Для начала некоторые газеты стали указывать на то, что за спасение шахтеров страна заплатила немалую цену. По подсчетам правительства, не менее двадцати миллионов, включая шестьдесят девять тысяч на создание капсулы «Феникс» и почти миллион, потраченный государственной нефтяной компанией на топливо для буров и грузовиков. Девятнадцатого октября бульварная газетенка «La Segunda» подсчитала стоимость всех подарков, которые получили шахтеры, – более тридцати восьми тысяч долларов (или девятнадцать миллионов песо) на каждого, включая очки Oakley (по четыреста долларов) и самую новую модель iPod touch, которую передала Apple. А кроме того, были запланированные поездки в Британию, на Ямайку, в Доминикану, Испанию, Израиль и Грецию (шахтеров пригласили либо официальные лица этих стран, либо предприниматели). В итоге состоятся не все эти поездки, и всего несколько шахтеров примет в них участие. Но Луис Урсуа почувствовал, как изменилось к нему отношение. «После той статьи в “La Segunda” люди решили, что мы разбогатели. И стали по-другому на нас смотреть», – вспоминал он. Да, первое время их действительно осыпали подарками. Через несколько дней после публикации в «La Segunda» компания «Кавасаки Чили» заявила, что каждый из тридцати трех шахтеров получит новый мотоцикл. Главный менеджер уточнил, что это будет самая дорогая модель (стоимость – 3,9 миллиона песо за каждый). «В конце концов, они это заслужили, – сказал прессе представитель компании, тут же ловко вплетая аналогию между шахтерами и брендом Kawasaki. – Эти люди олицетворяют трудолюбие, самопожертвование, упорство и способность преодолевать препятствия – качества, которые являются основными и для Kawasaki – одной из ведущих компаний Японии». Франклин Лобос принял подарок и сказал примерно то же, что все шахтеры повторяли снова и снова с того момента, как выбрались на поверхность: «Мы не герои, как о нас говорят. Мы просто пострадавшие. Мы не кинозвезды и не голливудские знаменитости».
