Но события в Сантьяго всегда казались далекими и какими-то нереальными Хуану Карлосу Агилару, бывшему бригадиру команды механиков. Он вернулся домой, на крайний юг материкового Чили, в городок Лос-Лагос, и вел тихий и непримечательный образ жизни, который, правда, включал регулярные выступления в местных школах. Негромко и неторопливо, ничуть не выпячивая собственных заслуг, он рассказывал детям и подросткам о необходимости коллективного труда и сотрудничества, о том, как незаметные и скромные люди способны преодолеть самые тяжелые трудности, и как вера может придать сил даже перед лицом неминуемой смерти. О том, что он был одним из шахтерских лидеров под землей, почти никто не знал, но его товарищи-горняки воздавали ему должное, чего вполне достаточно для Хуана Карлоса. Два или три раза в год он пересекает половину Чили, чтобы побывать на встречах в Копьяпо, поскольку его избрали одним из трех членов своего Комитета представителей. Они обсуждали возможность создания фонда помощи шахтерам, оставшимся без средств к существованию. Но Хуана Карлоса не покидало чувство, что он делает недостаточно. Ведь с ним произошло нечто необыкновенное, нечто такое, что едва не погубило его и дало возможность начать новую жизнь. Он помнил лица своих людей в той дыре и тускло-серый цвет «гильотины», преградившей им путь на волю. В письмах, написанных в то время в Убежище и навеянных голодными грезами, они прощались со своими семьями, но вся страна прилагала огромные усилия к тому, чтобы вызволить их из плена вечной тьмы. Хуан Карлос часто спрашивал себя, почему именно ему – из миллионов простых работяг – выпало пережить такое приключение. «Каждое утро я просыпался и спрашивал Господа: и что мне со всем этим делать?»
И вот, через два с половиной года после чудовищной катастрофы, Хуан Карлос Агилар сидел рядом с Луисом Урсуа на пресс-конференции, посвященной созданию шахтерской некоммерческой организации, фонда под названием «Тридцать Три из Атакамы». Своей задачей фонд ставил оказание помощи местным беднякам и неимущим, равно как и
– Почему мы выжили в той трагедии? – вопрошал он. – В чем заключается миссия каждого из нас?
После спасения Луис взял несколько уроков ораторского искусства, и здесь, на поверхности, стал тем, кем не был под землей, – признанным лидером тридцати трех шахтеров, авторитет которого не подлежит сомнению. Он рассказывал мне, что научился разговаривать на равных с «большими людьми», и ему неоднократно приходилось направлять критические деловые письма в адрес влиятельных адвокатов и продюсерских компаний в Сантьяго и Лос-Анджелесе.
Помимо своих обязанностей в качестве лидера тридцати трех шахтеров, Луис оказался связан неразрывными и невидимыми нитями с совершенно незнакомыми людьми из всех уголков земного шара. В Чили, например, посторонние люди рассказывали ему, что никогда не забудут того, где они находились в тот момент, когда им сообщили, что пропавшие без вести горняки обнаружены живыми. Это было воскресенье, день семьи, час, когда родственники собираются за одним общим столом. «Мы едва успели сесть за стол», – говорили они ему, вспоминая, как зазвонили церковные колокола и люди начали выбегать на улицу. Чилийцы, находившиеся за границей в то время, когда 1,2 миллиарда человек по всему миру наблюдали на экранах телевизоров, как разворачивалась спасательная операция, признавались, что быть чилийцем в те октябрьские дни означало чувствовать себя усыновленным всем населением планеты. Совершенно посторонние люди поздравляли нас с тем, что мы –
Из разговоров с этими незнакомыми ему соотечественниками Луис вынес ощущение, что они вовсе не считают его героем или преклоняются перед ним; нет, просто им довелось пережить нечто общее, что объединило их: ему – внизу, на руднике, а им – наверху. Он чувствовал, что они благодарны ему за то, что в их жизни появилась настоящая и правдивая история, легенда на все времена, прославившая их скромную страну, раскинувшуюся у подножия Анд.
