334. полностью

Линде было не по себе. Поднялись почти все, за исключением маленькой группы из десяти детей. Лифтер позвал их, и она подумала: «Наши родители… надеюсь, они на нас похожи». Даже осознав глупость этой мысли, все сочувственно откликнулись.

Двери лифта закрылись за ними. Затем распахнулись в маленьком, шесть на шесть метров, помещении с бетонными стенами без единого окна. Потолки нависали столь низко, что любому взрослому пришлось бы наклоняться, чтобы войти в него. Детей, которые поднялись перед ними, здесь не было.

— Мы не на сто втором этаже, — пробормотал Бартон.

— И все же мы там, — заявил мальчик-лифтер. — Обзорная площадка находится не на самом последнем этаже этого здания. И никогда не находилась, несмотря на то что так считалось. В двадцатом веке последний этаж Эмпайр Стейт Билдинга, как раз этот, занимала станция радио- и телетрансляции. Именно отсюда распространялись передачи. После бомбардировок передавать стало нечего и некому… по крайней мере, в Нью-Йорке… и мы присвоили эту комнату. Никто о ней не знал.

Несколько рядов электронной аппаратуры, установленной в центре помещения, не выглядели очень впечатляюще.

— Космический корабль?

— Исключено, — ответил Уолтер. — Возможно, передатчик материи. Самое удобное средство быстрого перемещения в различные места.

Словно желая подтвердить предположение Уолтера, в окружении приборов неожиданно возник м-р Максимаст. Материализовался, наверное, будет более точным словом. Он сделал детям знак приблизиться.

Они подходили к нему один за другим. Он ставил их перед работающим аппаратом, и они исчезали.

Оставались только Уолтер, Линда и Чарли.

Потом только Уолтер и Чарли. Последний чувствовал, как растет паника юного негра, который вспоминал поэму, не известную Чарли, про десять маленьких индейцев.[9]

Наконец Уолтер остался один. Максимаст подозвал его жестом, но тот боялся: подобный страх должна испытывать душа перед Страшным судом. А ведь несколькими минутами ранее он собирался захватывать мир!

Максимаст адресовал ему другой жест, уже с нетерпением. Уолтер бросился к выходу, но лифтер перехватил его. Он отнес визжащего и пинающегося мальчика к Максимасту. Рядом с двумя роботами Уолтер выглядел совсем маленьким.

В ушах Чарли опять загудело.

Он оказался в центре похожей комнаты, наполненной детьми, но явно более чем ста двумя. Телепатическая сумятица в этом тесном пространстве была такой сильной, что он с трудом разбирал собственные мысли.

К нему подошли два незнакомых ребенка. Мальчик и девочка. Мальчик протянул руку, в то время как девочка плакала.

— Привет, — сказал Чарли, не очень понимая, чего от него ожидают. — Меня зовут Чарли.

— Естественно, — подумал мальчик, пожимая ему руку. — Мы все о тебе знаем. Я Грегорс, а это Бернис. Мы твои родители.

— Но как?..

Озадаченный Чарли сказал вслух:

— Я имею в виду… вы не выглядите старше меня.

Ответила ему Бернис, на английском, в котором чувствовался небольшой акцент.

— И тем не менее, мы старше. Твоему отцу двадцать четыре, а мне через несколько дней исполнится двадцать один.

— Но мне десять лет! Как…?

Его мать засмеялась, откровенно забавляясь.

— Мы созреваем очень рано, знаешь ли.

Чарли смутился.

Позади них раздался рев. То прибыл Уолтер Вагенкнехт. Двое детей (если их можно называть детьми), белая девочка и чернокожий мальчик, подошли к своему сыну.

В сознание Чарли закралось неприятное подозрение.

— Карлики! Вы карлики, а значит и я тоже.

Это было ужасно.

Грегорс откликнулся дружелюбной мыслью:

— В стране карликов всякий высокий человек был бы уродом.

Чарли чувствовал, что сможет полюбить Грегорса. Но как отца? Нужно время, чтобы к этому привыкнуть.

— Грегорс, — подумал он. — Бернис.

Ему нравилось звучание имен, но…

— Какая у меня фамилия? — спросил он.

— Форрестел, — ответил Грегорс.

И повторил, с наслаждением раскатывая все «р»:

— Чарльз Форрестел!

Бернис взяла его за руку. Рука матери была не больше его собственной.

— Пойдем… пойдем, посмотрим город. Обзорная площадка прямо под нами. Тебя ожидает куча сюрпризов сегодня. Потом еще обед в вашу честь. А завтра… если тебя отпустят с нами… мы все вернемся в наши земли в Поконосе. Лето в Нью-Йорке такое… — она нашла слово, которое искала, в сознании Чарли, — такое ужасное.

— Нью-Йорке?

— Ах, да, — подумала мать, — вы зовете его Новым Нью-Йорком, совсем забыла.

Они спустились гуськом по узкой лестнице, ведущей на обзорную площадку. Она была во всех отношениях похожа на то, что Чарли видел в сознании Брюса Бартона.