Я посмотрел на часы: Эрик должен появиться с минуты на минуту. Я надел пиджак и вышел в вестибюль. Он уже дожидался меня, читая клубные объявления. Я заметил, что у американцев есть склонность либо приходить раньше, либо опаздывать — они никогда не появляться вовремя. Я смотрел на сутулого седеющего мужчину. На пиджаке, я заметил, нет пуговицы. Я тотчас вспомнил, что в прошлом году у него умерла жена. Обменявшись приветствиями, мы поднялись в лифте на третий этаж и прошли в ресторан.
Ресторан клуба «Метрополитен» немногим отличается от подобных заведений других клубов: старые кожаные кресла, старые ковры, старые портреты и старые члены клуба. Официант провел нас к угловому столику возле окна, из которого открывался вид на Центральный парк. Сделав заказ, мы стали говорить о том, о чем обычно говорят, встречая знакомого дважды в год: о наших семьях, детях, общих друзьях, работе и, конечно, о бейсболе и крикете. К тому времени, когда речь зашла о крикете, мы перешли в дальний конец комнаты и уселись в старые, потертые, но удобные кресла. После кофе я заказал два бренди и смотрел, как Эрик срывает обертку с большой кубинской сигары. На обертке было написано, что она вест-индская, но я знал, что она кубинская. Я купил эти сигары в табачной лавке на углу Сент-Джеймс и Пикадилли. Там специально для американцев меняют обертку. [40]Я часто думаю, что это единственная в мире лавка, где товар высшей марки выдают за товар низшей. Например, я убежден, что мой поставщик вина поступает совсем наоборот.
Пока Эрик раскуривал сигару, я смотрел по сторонам и вдруг заметил на стене тщательно отполированную деревянную доску, на которой золотыми буквами были написаны фамилии тех, кто в прошлые годы выиграл клубный чемпионат по нардам. Мой взгляд праздно скользил сверху вниз по списку, как вдруг я прочел в нем: Эдвард Шримптон. В конце 30-х годов он занял второе место на чемпионате.
— Как интересно! — сказал я.
— Что именно? — спросил Эрик, окутанный табачным дымом, точно паровоз, отходящий от Центрального вокзала.
— Эдвард Шримптон занял второе место на чемпионате по нардам в конце 30-х. Он пригласил меня на ланч завтра.
— Я не знал, что ты знаком с ним.
— Я и не был — до сегодняшнего вечера, — сказал я и объяснил, как было дело.
Эрик рассмеялся и, повернув голову, уставился на доску. Помолчав, сказал загадочно:
— Я никогда не забуду тот вечер.
— Почему? — спросил я.
Эрик заколебался в нерешительности и, переборов ее, произнес:
— Столько воды утекло, что теперь никому до этого нет дела.
Он опять замолчал, и столбик пепла с его сигары упал на ковер, рассыпавшись причудливым узором.
— Перед войной, — продолжал он, — Эдвард Шримптон считался в мире одним из лучших игроков. Однажды он победил на неофициальном чемпионате мира в Монте-Карло.
— И не смог выиграть клубный чемпионат?
— «Не смог» — очень плохое выражение, мой дорогой мальчик. «Не выиграл» — было бы более точно.
Эрик опять погрузился в глубокое молчание.
— Почему ты не хочешь мне все объяснить? — спросил я. — Или ты считаешь меня ребенком, который хочет знать, кем был Джек Потрошитель?
— Хорошо. Но прежде чем я продолжу, посмотри на мужчину вон в том углу, который сидит с молодой блондинкой.
Повернув голову, я посмотрел в зал и увидел за столиком мужчину, энергично расправляющегося с бифштексом. Он был в том же возрасте, что и Эрик, и одет в дорогой костюм, с помощью которого он тщетно пытался скрыть начавшееся ожирение. Вместе с ним была красивая «земляничная» блондинка, вдвое моложе его.
— Какая несовместимая пара. Кто они?
— Гарри Ньюман и его четвертая жена. Они всегда те же самые. Я имею в виду жен, конечно. Блондинки с голубыми глазами, легкие и бессловесные, как манекены. Никак не могу понять, зачем мужчины разводятся и женятся на очередной копии оригинала.
— Но причем тут Эдвард Шримптон? — спросил я, стараясь навести Эрика на потерянную нить разговора.
— Терпение, терпение, — ответил тот и начал опять раскуривать сигару. — Ты еще в таком возрасте, что можешь потратить больше времени впустую, чем я.
Я рассмеялся и, взяв со стола бокал бренди, стал вращать его на ладони.
— Гарри Ньюман, — продолжил Эрик, вновь окутанный клубами табачного дыма, — был тот малый, который победил Эдварда Шримптона в клубном чемпионате, хотя, по правде сказать, он никогда не принадлежал к классу, в котором выступал Эдвард.
— Ничего не понял. Объясни, — посмотрев на доску, сказал я. Только теперь я заметил, что Ньюман был в списке раньше, чем Эдвард Шримптон.
— После полуфинала, — продолжал Эрик, — в котором Эдвард победил с поразительной легкостью, мы все думали, что финал — чистая формальность. Гарри, конечно, всегда был хорошим игроком, но напрасна надежда выиграть соревнование, если твой соперник — Эдвард Шримптон. Победитель должен набрать в финале двадцать одно очко. Если бы меня спросили, каким будет результат, я бы сказал, что счет будет 21:5 в пользу Эдварда. Проклятая сигара, опять погасла, — сказал он и в третий раз стал ее раскуривать. Я с нетерпением ждал продолжения рассказа.
