Когда в следующий понедельник у меня состоялось свидание с сэром Мэтью, я поделился с ним своими соображениями и спросил, какого он мнения о Хакетте. Я хотел услышать мнение профессионала.
— Ему дьявольски трудно задавать вопросы, когда он выступает в качестве свидетеля. Это единственное, что я могу сообщить вам, — ответил мой адвокат.
— Почему?
— Потому что он не преувеличивает и не отвечает уклончиво. Я ни разу не видел, чтобы он солгал, ему нельзя подстроить ловушку. Мне редко удавалось что-нибудь выжать из него. Должен сказать, что сомневаюсь, согласится ли он помогать заключенному, совершившему убийство, даже если тот может что-то ему предложить.
— Но ведь я…
— Я знаю, мистер Купер, — сказал сэр Мэтью. — Сначала Хакетт должен в этом убедиться и только потом он согласится встретиться с вами.
— Но как я могу убедить его в своей невиновности, если сижу в тюрьме?
— Я попытаюсь его переубедить, — после некоторого раздумья сказал сэр Мэтью и затем добавил: — Припоминаю, он кое-чем мне обязан.
После того как вечером сэр Мэтью покинул мою камеру, я попросил еще немного линованной бумаги, чтобы написать Хакетту тщательно продуманное письмо. Несколько черновиков я скомкал, а последний вариант выглядел так:
«Уважаемый мистер Хакетт!
Как видите, в настоящее время я сижу в тюрьме.
Тем не менее мне хотелось бы знать, не могли ли вы — будьте так добры — посетить меня, поскольку у меня есть к вам частное дело, которое я хотел бы обсудить с вами и которое могло бы повлиять как на мое, так и на ваше будущее.
Могу заверить вас, что это честное предложение, которое не выходит за рамки закона. Мое дело — в этом я уверен — взывает к вашему чувству справедливости. Мое обращение к вам одобрено сэром Мэтью Робертсом, с которым, как я понимаю, вы встречались время от времени в связи с вашей профессиональной деятельностью.
Естественно, я буду счастлив возместить любые затраты, которые могут принести вам посещения тюрьмы.
С нетерпением ожидаю вашего ответа.
В следующий понедельник сэр Мэтью сообщил мне, что вручил мое письмо следователю. Прочитав письмо дважды, Хакетт сказал, что должен поговорить со своим начальством, и пообещал, что сэр Мэтью узнает о его решении через неделю.
Со дня вынесения приговора сэр Мэтью готовил кассацию, хотя при мне ни разу не сказал, что надеется на благоприятный исход обращения в высшую судебную инстанцию.
Зато он не мог скрыть своего удовлетворения, когда побывал в налоговом ведомстве.
Оказалось, что Джереми оставил завещание, согласно которому все его имущество переходило к Розмари. В основном это были акции компании «Купер», которые оценивались в более чем 3 миллиона фунтов. Сэр Мэтью объяснил, что согласно закону она может распорядиться деньгами лишь по прошествии семи лет.
— Хотя присяжные и признали вас виновным, — сказал он, — твердолобые чиновники налогового ведомства не передадут ей деньги Джереми Александера до тех пор, пока не увидят его труп или пока не пройдет семь лет.
— Они, вероятно, думают, что Розмари убила его из-за денег и затем избавилась от…
— Нет, нет, — сказал сэр Мэтью и чуть не расхохотался, услышав мое предположение. — Все гораздо проще: они не хотят рисковать, так как может оказаться, что Александер жив и здоров, и поэтому они обязаны ждать, когда пройдет семь лет после его исчезновения. Если бы ваша жена убила его, у нее был бы готовый ответ на все мои вопросы, когда она выступала в суде в качестве свидетельницы.
Я рассмеялся: дело дошло до того, что впервые в жизни я был рад действиям налоговой инспекции.
По-видимому, в тюрьме едва ли не каждый знал, что суперинтендант Хакетт собирается нанести мне визит. Только я один еще не знал об этом.
Дейв Адамс, пожилой заключенный из соседней камеры, объяснил, почему все думают, что Хакетт нанесет мне визит.
— Хороший коп чувствует себя несчастным, если кто-либо получил срок за то, чего он не совершал. Хакетт звонил во вторник начальнику тюрьмы и о чем-то говорил с ним по телефону, если судить по словам Мориса, — добавил Дейв таинственно.
