— Мне кажется, Норт-Райдинг в Йоркшире так и остался недооцененным, — ответил старик. — В разговоре о Йоркшире всем, скорее, придет на ум Лидс, Шеффилд и Барнсли. Угольные шахты и гиганты тяжелого машиностроения. Путешественникам следовало бы проехать и посмотреть на замечательные, непохожие друг на друга сельские виды. Линкольншир слишком плоский и однообразный, а большую часть Мидлэндс сейчас, должно быть, испортили разрастающиеся во все стороны города. Меня никогда не привлекали все эти бирмингемы. А вообще я предпочел бы Уорчестершир и Уорвикшир: старые английские деревни в Котсуолде и главная жемчужина этих мест — Стратфорд-на-Эвоне. — Мой собеседник вздохнул. — Как бы я хотел оказаться в Англии в 1959 году, когда мои сограждане оправлялись от ран восстания! Лоуренс Оливье, играющий Кориолана, — вот еще один мужчина, который никогда не стремился выставлять напоказ свои раны.
— Я видел этот спектакль, — заметил я. — Нас со школой возили.
— Счастливчик! А я в девятнадцать лет перевел эту пьесу на венгерский язык. В прошлом году перечел свой труд и пришел к выводу, что, прежде чем умру, должен предпринять еще одну попытку.
— А другие пьесы Шекспира вы переводили?
— Все, за исключением трех. «Гамлета» я приберегаю напоследок. А затем надо будет вернуться к «Кориолану» и начать все сначала. Поскольку вы студент, позвольте полюбопытствовать: в каком университете учитесь?
— В Оксфорде.
— А колледж какой?
— Брэйсноуз.
— А-а-а! Би-Эн-Си![6] Как это замечательно — всего в нескольких ярдах от него Бодлейн, самая лучшая библиотека мира. А вот родись я в Англии, наверное, захотел бы провести студенческие годы в колледже Олл Соуле. Это ведь прямо напротив Би-Эн-Си, верно?
— Абсолютно верно!
Профессор замолчал: объявили начало полуфинального забега на 1500 метров. Выиграл его венгр Анфрас Патович, и зрители взревели от восторга.
— Вот это я понимаю — поддержка! — одобрительно сказал я.
— Примерно как в игре «Манчестер Юнайтед», когда они забили решающий гол в финале Кубка. Только мои сограждане в восторге вовсе не от того, что венгр пришел к финишу первым, — усмехнулся старик.
— Нет? — переспросил я удивленно.
— Нет, — покачал он головой. — Все в восторге от того, что Патович победил русского.
— А я как-то и не обратил на это внимания, — признался я.
— Вам-то к чему обращать на это внимание? А вот мы постоянно помним об их присутствии, и нам так редко выпадает возможность увидеть, как их побеждают на глазах у всех.
Я постарался опять перевести разговор на более приятную для него тему:
— Ну, а прежде чем вас примут в Олл Соулс, в каком колледже вы хотели бы учиться?
— Вы имеете в виду студентом?
— Да.
— Магдален — несомненно, самый замечательный колледж. Его очевидное преимущество в том, что он расположен на реке Червелл. А еще я должен признаться, что питаю слабость к перпендикулярной готике[7] и люблю Оскара Уайльда.
Наш разговор вновь прервал выстрел стартового пистолета. Мы посмотрели второй полуфинальный забег на 1500 метров, который выиграл Орентас из сборной СССР. Свое неодобрение зрители выразили куда наглядней, чем недавний восторг. Они как бы хлопали, но левые их руки все не могли попасть по правым. Я вдруг поймал себя на том, что следую примеру венгров. Старик при виде этой сцены уныло замолчал.
Последний в этот день забег выиграл англичанин Тим Джонстон. Вскочив с места, я бурно приветствовал его успех. Толпа венгров вежливо похлопала.
Я повернулся, чтобы сказать «до свидания» профессору, который за все это время не проронил ни слова.
— Как долго вы еще пробудете в Будапеште? — спросил он.
— До конца недели. В воскресенье возвращаюсь в Англию.
— Не могли бы вы уделить мне немного времени? Может, как-нибудь вечером отобедаете со стариком?
— С удовольствием!
— Вы очень отзывчивы.
С этими словами он взял у меня программку, на обороте крупными буквами написал свое полное имя и адрес, после чего вернул мне.
— Скажем, завтра в семь вас устроит? И если у вас остались какие-нибудь старые газеты и журналы, пожалуйста, возьмите их с собой, — попросил старик, вид у него при этом был несколько смущенный. — А если ваши планы вдруг изменятся, я отнесусь к этому с пониманием…
Следующее утро я провел, осматривая собор святого Матиаса и древнюю крепость, — два из немногих сооружений, на которых не оставили свой след война и восстание. Затем я совершил небольшое путешествие вниз по Дунаю, а днем отправился в Олимпийский бассейн поболеть за наших пловцов. Ровно в шесть я вышел оттуда и вернулся в гостиницу. Переоделся в командный блейзер и серые брюки, решив, что так буду выглядеть более элегантно. Заперев дверь, направился было к лифту, но вовремя спохватился и вернулся в номер, чтобы забрать кипу газет и журналов, которые собрал у товарищей по команде.
