Я уже несколько часов бродил по этому городу, словно составленному из однообразных и скучных коробок. В нём было особенное очарование, но уловить его оказалось непросто, и я всё никак не мог понять, отчего же сюда стремится так много путников. Как будто бы некая тайна ускользала от меня, точно я видел лишь маску и никак не мог заглянуть под неё, за неё.
Спускались сумерки, и широкая улица привела меня к перекрёстку. Я повернул направо и очень скоро оказался в тупике. Впереди только арка входа в замкнутый между зданиями дворик и ничего больше.
Пожав плечами, я направился именно туда. Квадратный и скучный дворик с парой скамеек и одним старым деревом совсем не удивлял, напротив, он был настолько обыденным, что я задумался, не стало бы именно в таком прятаться чудо.
На одном из подъездов красовалась грифельная доска, где кто-то старательной рукой вывел «Ремонт часов». И что-то ещё, только мелкими буквами. Ведомый непонятным чувством, я подошёл ближе.
В полумраке белые меловые буквы сияли, и я сумел дочитать предложение:
«Ремонт часов, минут, секунд, мгновений».
Нельзя было сразу сказать, требуются ли мне услуги такого рода, но я совершенно точно был заинтригован. И пока я стоял, рассматривая грифельную доску, дверь подъезда отворилась, и оттуда выглянул низенький старичок.
— Странник, нуждаешься в ремонте?
— Вечер добрый, пока не знаю, — я усмехнулся. — Но было бы интересно посмотреть на мастера за работой.
— Что ж, проходи, — и старик пропустил меня в освещённый маленькой лампочкой предбанник. Он толкнул вторую — покосившуюся и скрипящую — дверь, и начал подниматься по лестнице. Деревянная, она поскрипывала под нашими ногами, точно жаловалась на долгую и печальную жизнь.
— Сейчас нечасто приходят за ремонтом, не те времена, не те… Никто уже не ценит отдельного мгновения, мига! Даже часа, — он оглянулся на меня. — Спешат жить, не запоминают, какой час поправить, вот и не могут потом прийти за помощью.
Пока мы поднимались, становилось всё темнее, выходы на этажи, мимо которых мы проходили, зияли тёмными пастями. В доме царила удивительная тишина.
— Как же вы это делаете? — спросил я, удивлённо улыбаясь, стараясь не обращать внимания на то, что вокруг сжимается неуютная чернота.
— Работа кропотливая, — точно похвалился старик.
Мы поднялись на верхний этаж, и здесь нас ожидала приоткрытая дверь. Полоска света прочерчивала полумрак лестничной площадки.
— Проходите, — кивнул на эту дверь старик. — Работа требует сосредоточения.
За дверью мне открылась маленькая прихожая, часть которой занимал огромных размеров шкаф. Протиснувшись мимо него, я замер посреди коридора. Справа, слева и впереди были закрытые двери. Старик проскользнул мимо меня и пошёл вперёд, говоря на ходу:
— Мало кто владеет таким искусством. Но сейчас я поставлю чайник и покажу вам, как это происходит. И, быть может, вы отыщете тот самый момент, который требует вмешательства профессионала.
Он впустил меня в комнату, где в углу стоял столик с электрическим чайником, а почти всё остальное пространство занимали бесчисленные стеллажи с колбами. На видном месте красовался рабочий стол, у которого стояло кресло для посетителей.
— Присаживайтесь, — указал на него старик и захлопотал около чайника, выуживая чашки и заварник буквально из воздуха.
Я сел, но не мог отказать себе в удовольствии и принялся рассматривать обстановку. Никак невозможно было понять, что же там содержится в колбах.
— На сегодняшний вечер у меня лишь один заказ, — старик поставил передо мной чашку. — Не самый интересный, — и он снял с ближайшей полки одну из колб.
Я увидел в ней сияющие частицы, которые клубились столь беспорядочно и странно, что это завораживало.
— Понимаете, время требует чёткости, если уж оно укладывается в линейный формат. Но вы, Странник, должны понимать, что линейность — не основное его свойство.
— Да уж, — я улыбнулся. Старик тут же понял, что мне известно, каким ещё бывает время.
— Потому мгновения, а то и целые часы вдруг теряют внутреннюю структуру, превращаясь в хаос… — он постучал по колбе. — Вот это и нужно исправить.
Он вытащил из ящика стола золотистые инструменты, ни на что не похожие, и отщёлкнул застёжку на колбе. Пока я делал глоток чая, он снял стекло и, взяв первый из инструментов, погрузил его в клубящийся сияющий туман.
— Всмотритесь, — предложил он.
Увлечённый его голосом, я чуть наклонился вперёд.
Сколько продлилось это — краткий миг или несколько часов? Я увидел солнечный день, летний и полный света. По тропинке мимо парка шла девушка, чуть улыбаясь и придерживая широкополую шляпу, потому что ветер разгулялся не на шутку.
Снова и снова она проходила мимо одной и той же калитки, и я осознал, что это мгновение поймано, закольцовано, замкнуто.
— И что тут нужно исправить? — спросил я, хоть не был уверен, что меня услышат, что мне ответят.
— Мысли, — послышался голос, обнявший меня со всех сторон. Я потерялся в чужом мгновении.
— Но ведь она улыбается, — удивился я.
— Да, но мысли её полны грусти, — тут изображение — или весь мир — помутился.
