— Пойдите туда и сами спросите их, если вы не верите, спросите помощника капитана. Я-то с ним говорил вчера — спросите его! Прочтите вот это… — он вытащил телеграмму, помахал ею и громко прочел: «…просим поддержки австралийских моряков…» Даю вам слово, что это судно не поднялось бы по реке, если бы я вовремя получил телеграмму. Об этом позаботились бы моряки. Но оно вошло в порт, и мне остается только обратиться к вам, друзья. Вы знаете, где правда. Не мне вам рассказывать, что такое скебы для нашего брата. Помните, как вы поступили, когда была забастовка на транспорте и ваш исполком послал вас водить автобусы? Вы доехали на них до порта, устроили митинг, объявили автобусы «черными» и разошлись по домам. Ведь недаром же у австралийских портов добрая слава во всем мире. И я вам говорю — не черните наше доброе имя! Оно нам нелегко досталось. А в данном случае все ясно. У канадских моряков урезали жалованье. Это в наши-то времена! Что же им было делать? Что бы сделали вы на их месте? Они и забастовали. Теперь они голодают, их бьют, сажают в тюрьмы. Но они не сдаются, они держатся до сих пор. Многого они от нас не требуют. Только чтобы мы бойкотировали эту посудину, набитую скебами. Вон она — поглядите! Поглядите на эти рожи на палубе — захватили работу людей, у которых достало мужества включиться в забастовку за шесть тысяч миль от дома. Нет, друзья, если вы разгрузите этот корабль…
Мэниона слушали внимательно, но все-таки нашлись крикуны, которые подняли шум. Теперь надо, чтобы докеры решили все сами, нельзя им навязывать свое мнение. Ответив на несколько вопросов и выкриков, Мэнион отошел в сторонку и стал ждать, что будет дальше.
Докеры с полчаса совещались, не обращая внимания на бесконечные призывы нарядчика начать работу и поглядывая, не идут ли Хеффнер или Несс, за которыми послали. Но никто не появлялся, и около половины десятого на ковш, с которого сошел Мзнион, взобрался какой-то парень. Он предложил пока что объявить «Гектор» «черным» и ждать окончательного решения исполкома. Парень был молодой, выступать, видно, не привык и очень волновался. Сначала его было чуть слышно, но чья-то громкая реплика: «А ты-то что знаешь о скебах? Сосунок паршивый!» — разозлила его.
— Что я знаю о скебах? Много знаю. И моряков я тоже хорошо знаю. Я сам был моряком до того, как пришел сюда, в порт, и лучше я отрублю себе руки, чем поднимусь на эту посудину. Я-то знаю, что сейчас происходит у канадцев. У меня там друзья — всю войну я плавал на канадских судах. Вот это я заработал не в мельбурнском порту… — молодой угольщик вдруг сорвал с головы шляпу, и тогда все увидели то, что раньше могли разглядеть только немногие стоявшие вблизи, — все лицо у него было испещрено белыми шрамами. — Я это заработал, когда плыл по морю горящей нефти. Слышали вы, как мужчины кричат от ужаса? Нас осталось в живых всего несколько человек. И вы хотите, чтобы я предал друзей, с которыми три месяца пролежал в госпитале? У нас здесь пока что неплохо, но по ту сторону океана — там уже завелась всякая пакость… В каждом порту в Канаде и в Штатах моряки ходят без работы. Вот почему владельцы судов норовят платить им поменьше. Война кончилась, свою шкуру они спасли, теперь снов. а можно рабочего хватать за глотку. Моряков в Нью — Йорке хоть пруд пруди…
Молодой моряк разошелся вовсю и, видя, что его слушают, неистово размахивал рукой, тоже испещренной шрамами.
— Читали недавно в газете про торговый флот Панамы? Подумать только: у Панамы второй по величине торговый флот в мире! Такая малюсенькая страна, а судов у нее больше, чем у Франции или у Италии. Только в статье ни слова о том, как же так получилось. Наверное, думают, что вы прочтете, ни о чем не спросите и только ахнете: «Ну и чудеса на белом свете!» А для меня тут никаких чудес! Я-то знаю, как это вышло! Думаете, тут ни при чем американские матросы, которые голодают в Нью — Йорке? Как бы не так! Американские судовладельцы не станут урезывать зарплату; они придумали трюк получше. Хотите знать какой? Они просто открыли новые акционерные общества в Панаме — старые фирмы под новыми названиями, чтобы обойти закон, и перевели свои суда в регистры Панамы. Вынули их из одного своего кармана и переложили в другой. Разницы нет, только они теперь уже не американские суда, а панамские. Поняли? И уже никакой волынки с профсоюзами. Теперь они могут эксплуатировать кого захотят и на любых условиях и не нарушать никаких законов. Там у меня тоже есть товарищи. Я и на американских судах плавал. Вот так-то, друзья, а вы хотите, чтобы я разгружал эту паршивую посудину!
Нет, они не хотели. Они сказали это, сказали так громко, что их ответ звонким эхом отдался от борта корабля, погруженного в тишину, и прокатился по всему порту и дальше, по дороге. Докеры разошлись по домам. Несколько раз звонили в управление и в пакгауз, но ни Несса, ни Хеффнера там не оказалось. Никто в управлении не знал, где Несс. Хеффнер нашел себе важное дело в Вильямстауне, но не сказал, на каком корабле или в каком порту.
