— Ну, вот еще, — пытался возразить десятник. — Да будь я проклят, если возьму с тебя хоть пенни. Ни за что! Он сейчас где‑нибудь около Уоррего. Напущу на него конную полицию…
У повара от искреннего огорчения вытянулось лицо. Он уже складывал и скатывал свои одеяла.
— Босс, не делай этого, — просяще сказал он. — Ради бога, не поднимай шума. Я заварил, мне и расхлебывать. Коротышка маленько того, это верно, но он вовсе не такой уж плохой человек, если узнать его поближе. Ну И потом он мой старый товарищ. Не говори ребятам, мы ведь с ним сидели вместе в Сент — Элене после большой забастовки. Хлебнули тогда горюшка. Было это бог весть когда, но с тех пор Коротышка навсегда сбился с пути. Погоди, перехвачу его в кабачке у Джонни и всыплю ему так, что на нем живого места не останется. Думаешь, он со мной в первый раз эту шутку сыграл? Не в первый и не в четвертый. Ну что ты с ним будешь делать! А забывать старых товарищей нельзя, и бросать их тоже не дело. Так вот, удержишь с меня, а я с него получу сполна.
И с видом человека, который взваливает на плечи предначертанный ему тяжелый крест, повар решительно направился седлать свою лошадь.
Когда люди смотрели на серебристый дуб, обнесенный ветхой оградой из колышков, они вспоминали о Слейтерах.
Это и было самое неприятное — о Слейтерах никому не хотелось вспоминать. Сколько лет жилье их, отделенное от городка солоноватым ручьем, было бельмом на глазу для всей округи — на участке повсюду валялись груды ржавых жестянок, сквозь пучки лантаны торчали покосившиеся трубы, а из низкого придорожного кустарника то и дело выскакивали шелудивые собачонки, кидаясь за проходящими машинами. Туристам, подъезжавшим к заливу со стороны железной дороги, прежде всего бросалось в глаза скопище грязных лачуг.
— Как? Здесь еще остались чернокожие? — недоумевали они.
И было что‑то унизительное в необходимости объяснять каждому, что Слейтеры, в сущности, не туземцы, а полукровки и, пожалуй, даже в глаза не видели бумеранга.
Сам Слейтер был человек вполне безобидный — прозрачный, как призрак, и такой неприметный, что как будто сливался с землей. Он постоянно бродил по берегу, нахло бучив до самых глаз заношенную фетровую шляпу и подвернув залатанные штаны; казалось, стоило только взглянуть на него, как он на глазах у вас исчезал, словно ящерица среди камней. Он брался за всякую случайную работенку в гостинице и в лавке или сбывал лещей и палтусов, которых удил по ночам со своей дырявой плоскодонки. Жалкий такой, угодливый, никчемный старикашка. Нет, на Слейтера никто зуба не имел.
Но вот с его женой, с его джин[1], как называли ее соседки, дело обстояло куда хуже. Ее почти не было видно — только время от времени она появлялась на берегу ручья с трубкой в зубах и стирала разную одежонку, кидая хмурые, неприязненные взгляды из‑под спутанных волос, космами падавших на ее худое бронзовое лицо. Но зато каждый, проходя по дороге, непременно слышал ее визг. Она вечно кричала — то на детей, то на собак — пронзительным, как паровозный свисток, голосом.
Ходили слухи, что ночью она перебирается через ручей и шныряет по задворкам, воруя белье с веревок; люди говорили, что в темноте она видит лучше, чем днем. И если хозяйка вдруг недосчитывалась простыни или у кого‑нибудь пропадала курица, то все считали это делом рук миссис Слейтер.
Никто, в сущности, не мог сказать, сколько человек в семье Слейтеров. Да это, собственно, была и не семья, а целое племя, причем родичи у них были самые разнообразные. То неизвестно откуда появлялась девушка и, прожив у них месяц — другой, снова исчезала, обычно подбросив им ребенка; то приходили и уходили какие‑то подозрительные старики и старухи. А то вдруг откуда‑то брались двое мальчишек — тощие долговязые подростки; эти обычно являлись незадолго до рождества и снова пропадали с наступлением дождей. Летом им легко было затеряться в толпе отдыхающих. Иногда мальчишки переходили ручей и слонялись по пляжу, глазея на весело пестреющие яркие купальные костюмы, на стройных девушек спортивного вида, на спасательные лодки, на резиновых надувных зверюшек; но чаще всего они держались в стороне — били уток в верховьях ручья или охотились с собаками в лесах. В общем в летние месяцы Слейтеры старались как можно реже попадаться людям на глаза — больше отсиживались в зарослях кустарника. Все, кроме Рози. Рози вовсе не чувствовала себя отверженной.
