– За последние десять лет, как вы слышите и читаете, хайтек в Израиле достиг огромных успехов. Интернет буквально забит сообщениями о сверхудачных «экзитах», о жутких очередях в Америке и Китае, выстроившихся за покупкой израильских разработок, и т. п.
Но вот что интересно, вы заметили снижение цен на какие-либо товары в магазинах? Может, подешевел бензин? Может, снизились цены на электричество, воду? Может, упал муниципальный налог (арнона)? Может, снизились цены на квартиры? В конце концов, экономика страны в последнее десятилетие росла в среднем на 4 процента ежегодно. Как такое может быть, что ВВП растет, а доходы – нет? Всё очень просто: ВВП не является показателем уровня жизни в нашей стране. Важно, как распределяются доходы среди населения, – в Израиле весь экономический рост оседает в карманах богатых слоев населения, то есть 10 процентов избранных.
Многие из вас довольно активно ездят за границу. Поднимите руки, кто, например, был в Германии за это время. Скажите, сколько стоит мясо, рыба, колбаса, хлеб в немецких магазинах? А сколько стоит одежда? Вот мы с женой часто бываем в Германии, там у жены живет сестра. И мы хорошо знаем, что там всё на практике почти вдвое дешевле. А если говорить о пенсионерах, то к концу сезона скидки, например, на вполне приличную одежду бывают 50–90 процентов.
Таким образом, что дает конкретно вам бурное развитие израильского хайтека? Денно и нощно обывателю твердят, что Израиль занимает первое место в мире по объему инвестиций в исследования и технологические разработки. Причем почти всегда говорится о процентах к годовому ВВП, которые составляют около 4,3 процента ВНП против американских примерно 2,2 процента. Однако это только пропагандистский прием. Машины и приборы делаются за деньги, а не за проценты. Проценты только показывают, чего это стоит стране. В крайнем случае, сравнивать проценты можно только для стран с примерно равным ВВП. Так вот, хотя Израиль очень старается, правда, в основном на иностранные деньги (96 процентов всех инвестиций в отрасль инноваций составляют иностранные капиталовложения), все равно его инвестиции по абсолютной величине в 40 раз меньше американских, или в 7 раз меньше немецких, или в 17 раз меньше японских, что совершенно естественно. Эти цифры приводятся крайне редко. Поверхностные фалпаты не напрягаются, чтобы понять такую простую вещь, как масштабный фактор. А не поверхностные понимают, но не говорят. Если Папуа – Новая Гвинея вложит 70 процентов своего ВВП в научные разработки, которых хватит только на создание большого бамбукового арбалета, то она станет ведущей страной по инновациям? Конечно, нет! В абсолютном выражении больше всех расходуют на научные разработки США, Китай, Япония, Южная Корея, Германия. Мы находимся в конце первого десятка в компании с Индией, Бразилией, Францией и Великобританией, что совсем неплохо.
Также постоянно говорится о несметном количестве открывающихся стартапов и почти не говорится, что количество открываемых фирм мало сказывается на количестве успешных предприятий. Просто раньше выживала одна компания из десяти, а теперь одна из двадцати. В израильской прессе не очень принято говорить о неудачных проектах, зато каждая покупка успешной фирмы иностранными инвесторами широко рекламируется и будоражит воображение миллиардными суммами.
Что происходит в большинстве случаев на самом деле? Давайте рассмотрим простой пример. Ракетчик Шмулик и врач Ицик изобрели самонаводящуюся электронную клизму. Замечательная идея – полтора миллиарда китайцев, почти столько же индусов, и на половине территории перебои с электричеством. Пошли в американский фонд, получили миллион на разработку, создали фирму, построили прототип, провели испытания и продали свою фирму за три миллиарда долларов некой американской компании. Заплатили налоги, купили по «Мазератти», по вилле на Багамах и поехали туда на жительство.
