Иван Дмитриевич Путилин родился в 1830 году, в небогатой семье коллежского регистратора в Новом Осколе. Мальчику не довелось учиться в гимназии: семья нуждалась в деньгах, поэтому, проучившись четыре года в реальном училище, он вынужден был идти работать. Однако пытливый ум и тщеславные устремления заставили его продолжить свое образование самостоятельно, причем настолько успешно, что он с блеском сдает экзамены за весь гимназический курс экстерном в Петербургском университете.
В двадцать три года Иван Дмитриевич поступает на службу в полицию, получив должность младшего помощника квартального надзирателя на Толкучем рынке. В первые же годы работы он сумел настолько проявить свои способности и смелость при поимке опасных преступников, что удостоился ордена Святого Станислава 3-й степени, и с этого момента начинается его головокружительная карьера. Знаки отличия и повышения по службе следуют одно за другим, растет и множится число раскрытых Путилиным преступлений — о нем уже говорят как о русском Пинкертоне.
В 1866 году Иван Дмитриевич становится во главе только что созданной сыскной полиции Санкт-Петербурга.
Напряженная и беспокойная жизнь не могла не сказаться на его здоровье, и в сорок пять лет, имея уже генеральское звание, Путилин уходит в отставку. Но деятельная натура этого незаурядного человека не позволяет ему смириться со спокойной, размеренной жизнью, и через три года Иван Дмитриевич возвращается на свой пост в прежней должности начальника сыскной полиции Санкт-Петербурга, чтобы снова вступить в бой с уголовщиной.
Во второй раз, и уже окончательно, он уходит в отставку в мае 1889 года в чине тайного советника (что соответствовало в табеле о рангах званию генерал-лейтенанта и требовало обращения «ваше превосходительство»). Здоровье его вконец расстроено, и он поселяется в своем волховском имении, где тихо и уединенно доживает последние месяцы.
Умер И. Д. Путилин глубокой осенью 1889 года, не оставив семье никакого состояния, но оставив заметный след в истории государства российского, на благо которого служил всю свою жизнь.
Свои воспоминания И. Д. Путилин начал готовить незадолго до смерти, но завершить эту работу не успел. Тем не менее, начиная с 1890 года и вплоть до октябрьского переворота 1917 года «Записки» знаменитого сыщика и книги о нем, материалом для которых послужили его незаконченные рукописи, заполняли прилавки книжных магазинов и пользовались неизменным спросом.
События, о которых я хочу рассказать, происходили давно и как раз под Рождество. На льду речушки у Средней Рогатки полиция нашла убитого и ограбленного, в одном белье, мужчину. Голова у него была проломлена, на шее затянута веревка, к концу ее привязан черенок от деревянной ложки.
Я подъехал в одно время с властями. Осмотрев труп, я подумал, что убивали в другом месте, а сюда его приволокли, для того и черенок пристроили — легче тащить. А следов нет, снегом запорошило.
Вначале никто из местных не мог опознать убитого, только вдруг бежит женщина, красивая, лет сорока пяти, беременная. Подбежала, увидела труп, всплеснула руками и заголосила:
— Сын мой, сыночек! Колюшка мой родной!
Я к ней.
— Позвольте узнать, кто вы будете?
— Я Анна Степанова, а это сын мой Николай.
Говорит так бойко, ясно, а сама трясется.
— А кто вы такая?
Она объяснила, что живет в получасе ходьбы от этого места и имеет маленькую сапожную мастерскую.
— Пойдем, — говорю, — к вам, пока его уберут да доктор осмотрит.
Пошли. Она плачет, убивается, а я ее утешаю. Приходим. Домик такой чистенький, две комнатки и большая мастерская, а при ней кухня. Вошли мы в комнату, я снял шубу, сел и повел с ней беседу.
— Как звать вас? — спрашиваю.
— Анна Тимофеевна.
— Что же, Анна Тимофеевна, любили вы сына вашего?
Она опять залилась слезами.
— Господи, — говорит, — как же не любить-то! Один он у меня. Покойник умирал, только о нем думал…
— Так вы вдова? — спрашиваю и на ее фигуру смотрю.
Она смутилась.
— Вдова. Восьмой год.
Я сделал вид, что ничего не заметил, и дальше про сына спрашиваю, любил ли он ее, путался ли с кем, пил ли.
— Смирный был, непьющий, почтительный. На Путиловском заводе работал и жил там, комнатку имел. По субботам прямо ко мне, и все воскресенье у меня. А в понедельник поднимется в пять часов — и на завод. И теперь шел, голубчик, да не дошел!.. — и снова плачет.
— А получал много?
— Какое! Восемь гривен в день.
— Как же так? Сына любите, достаток у вас, видимо, есть, а он за восемьдесят копеек работал?
— А вот подите! Такой почтительный. Покойник мне заведение оставил и деньгами двадцать тысяч. Я говорю ему: «Куплю тебе домик, землю, женись и мать утешай». Нет! «Не хочу вам в тягость быть». Так и уперся.
