Вдох… выдох… вдох… выдох…
Каждую пятую ночь я отказывался от сна, бросая вызов своему новому телу и заставляя того подстраиваться под новые условия. На протяжении таких ночей я сидел в позе лотоса на полу своей холодной камеры. Чувствовал как ледяной воздух протекает через решётчатое окно, что выходило наружу шпиля. Как затем касается моей шеи и падает вниз, растекаясь волнами по полу.
Вместе с дыханием я пропускал через себя свою же память, заставляя себя испытывать эмоции. Это называлось рефлексией и давало возможность переосмыслить случившееся, сделать выводы и вырасти как личность, закалиться. Однако в данный момент смысл этих действий был исключительно в том, чтобы получить эмоции. Зачастую к этому подключались и другие осколки.
Все их чувства были такими разными. Торквемада был просто безумен и его хаотичная ярость не имела ничего общего с холодной яростью Алора. Честь чтил Алор, но его гордость была совсем иной и безличностной, в то время как гордость Мордреда становилась уже гордыней и напоминала целый сад. Как и Лео испытывал понятные и знакомые эмоции, но совершенно с другим привкусом.
Всё это называлась квалиа. Каждый из нас являлся призмой, через которую можно пропускать одно и то же, но получать каждый раз иной результат. И для обозначения этого результат, который нельзя получить пропуская через другую призму, назвали квалиа. Уникальный опыт, неповторимый и недоступный людям. Они никогда не поймут друг друга, это просто невозможно. Единственное что им под силу — воображать и примерно просчитывать эти чувства, но никогда они не познают их ровно также, как познаёт отдельная личность.
Однако в этом плане я отличался от большинства. Кусочки этих призм буквально были в моих руках и я мог… мог почувствовать то, что Алор называл братской любовью, Мордред — дворянской гордостью, а Лео — отцовской любовью. Да, это всё их представления об этих словах и если взять другого космодесантника, другого дворянина, другого отца я опять же получу совсем иные результаты.
Но сам факт этой возможности… как же много он мог мне дать. И я даже представить не мог всего размаха этого потенциала. Однако спустя столько времени и тяжкой практики… я сумел точнее понять взаимосвязь эмоций и гормонов, которые были связаны между собой. Обычно сначала происходила привязанность, потом выделялись гормоны, усиливались и закреплялись чувства.
И манипулируя эмоциями, что были в моём случае всегда первичны, я мог манипулировать и гормонами. Как можно было делать и наоборот. Постигая собственно тело, я мог насытить себя адреналином принудительно, после чего рождались новые эмоции, которые бы в противном случае просто так бы не родились. Это было очень интересно и занимательно, а через понимание этих процессов лежал путь к пониманию того как в последствии друкхари черпают силу из этих эмоций без помощи варпа, что казалось бы… невозможно, ведь варп это и есть эмоции.
Как вдруг я что-то почувствовал… что-то, что чувствовал не должен был. Чутьё завопило, вслед за этим напрягся Мордред и в миг мобилизовались все ресурсы моей души. Я ещё не понимал, что происходит и мог лишь догадываться, однако поступил так, как считал правильным. И тут же лёг на свою каменную кровать, повернувшись лицом в стену.
Одна секунда, две… было так тихо, я не слышал стражей, храпа других рабов, стало… слишком тихо. А затем начал раздаваться скрежет в замочной скважине моей камеры. При этом я не слышал шагов стража, как и в целом на открытие двери ушло на две доли мгновения больше. Словно бы… словно бы дверь открывали ключом, но первый раз.
У любого из стражей это было отведено до автоматизма, даже во тьме он легко проворачивал замок левой рукой, ведь делал это сотни и тысячи раз. Как и тихо ходить они не пытались, гремя своими сапогами. А тут… тут будто кто-то решил подкрасться и вот уже неслышно открылась дверь, кто-то словно затёк в комнату и в этот момент я резко вскочил, делая проход в ноги.
Сверкнула сталь и в плечо моё вонзился нож, после чего с грохотом я впечатал убийцу в стену и перегруппировавшись, перехватил руку, вывернул и ногами упёрся в шею. Под крик боли раздался хруст и нож выпал из руки убийцы, а я тут же начал добивать ублюдка, пользуясь тем, что уже лишил его руки. После нескольких ударов в висок я отпустил его и аккуратно подошёл к открытой двери.
Тот ещё не пришёл в себя и как-то шатался, а я уже со всей дури вмазал его дверь, затем ещё раз и ещё раз, уже с третьего удара его черепушка буквально взорвалась и кровавые ошмётки разлетелись повсюду. Но несмотря на всю шумиху никто не бежал ко мне, стража молчала и подняв нож я оставил тело и побежал в коридор.
