Могучи колонны грохотали, на головы собравшихся полетели обломки и в ход пришлось применить даже болтеры, что разбивали крупнейшие обломки, пока колдуны с помощью магии отклоняли мелкие обломки в стороны. Все девять кругов же продолжали стоять, пусть даже некоторые из них были в шаге от смерти. Но несмотря на явное непринятие происходящего, я всё равно вступил с Хаосом в спор.
— Здесь лишь я имею власть! — взревел я, ударяя посохом о пол и от удара этого восемь трещин пошли в стороны от меня, разрубая храм на части.
Но явив всю свою мощь, я на мгновение разрубил пелену между физическим миром и ментальным. Даже простые смертные, учёные и летописцы, что в этот момент прятались за спинами могучих астартес, но глядели прямо за происходящим, чтобы не пропустить ничего пусть и ценой жизни или рассудка, смогли увидеть гигантское древо. Огромные территории, что воплощали собой мой домен, не похожий на хрустальные земли Тзинча, и также имеющий мало чего общего с другими богами.
Ведь не бахвальством я вооружился в этой схватке, к которой готовился невероятно долго. И пусть никто из Четвёрки даже шибко не смотрел в мою сторону, как и уж тем более не пытался меня раздавить, но трещал по швам мой домен, что давился самим Имматериумом. Словно зажатый внутри самого Тзинча, который просто своим вздохом, сжимал меня со всех сторон, я пытался удержать текущие границы.
И вопреки чужим желаниям, я стоял и накрывал собой не только свою душу, но и тех магов, что прямо сейчас стояли вокруг саркофага, в котором выгнувшись кричала новая жизнь, рождающая и страдающая столь же сильно, как и любой ребёнок. Это был момент великого стресса, который был страшнее самой смерти, а стресс этот напоминал пламя самого Чистилища.
— НЕТ!!! — взревел я и сделал шаг вперёд, видя как Хаос начинает вносить свои поправки.
Не выдержал всей этой мощи сосуд, после чего с грохотом взорвался саркофагах. Острые словно бритва осколки полетели во все стороны, замирая пред лицами колдунов. Однако возомнив себя способным защитить других, я забыл о том, что не могу защитить даже самого себя. И откинутый на шесть шагов назад, припавший на колено, я истёк кровью за считанные секунды и перестало биться сердце.
— Стоять! — тем временем резко рявкнул Мордред, хлёстко взмахнув своим мечом, а затем ещё раз и ещё.
Одним за другим разлетались осколки, то же делал уже Алор, пока такой же стеной вокруг сплотились и все другие. Даже пламя Торквемады обезумевшим пламенем рвануло навстречу такому же Хаосу, каким был и он. А Птичка со своими ученицами уже ловко создала новые искусственные опоры из стеклянных колонн.
После чего всё неожиданно закончилось. Буря рассеялась, колдуны упали без чувств, истощённые, а пелена хоть и осталась разорванной, но будучи связанной с моим доменом, она не причиняла особого вреда. Мне удалось выстоять, но… те шаги, что я сделал назад в момент слабости… Хаос смог коснуться лежащего среди тающего магического стекла тела.
И если мы до этого в целом не понимали того, что создаём, то теперь… теперь опасений стало ещё больше.
По ветру было развеяно моё тело, также не выдержав мощи обряда. И лишь проклятье Тзинча в очередной раз спасло меня, утянув душу в вихрь, что притягивался множеством якорей. Так давно мне была дарована крупица знаний об этой силе, сущая мелочь, которую пришлось расшифровывать лучшим умам, включая Магнуса Красного. Теперь спустя столько времени я даже мог направлять этот поток сам, частично влияя на своё перерождение и без внешний факторов.
Однако как и в другие разы я решил не покидать своего королевства, начав пронизывать своими нитями, нитями гигантской души. Гигантской души, которая была не столь мала как душа Лазури, домен которой ограничивался особняком и небольшим лугом с деревом. Моя душа вмещала в себя целый городок и гигантское древо, что возвышалось на самой высокой башней замка Мордреда в десятки раз.
И оно продолжало расти, как и рядом уже селились другие сущности варпа, что не всегда были дружелюбны, хоть и являлись частью моей армии.
— Никто так и не пришёл за тобой, — произнёс я, находя в своём доме хранилище камней душ.
Камень души Милраны лёг в основу новой сущности, как одновременно противовес и дополнение души Диалрии. Обе они были яростны как Кхейн, но первая могла унимать гнев, а не потворствовать ему. А гнев был необходим новой сущности, ведь ей придётся бороться и защищать свою целостность в битвах не только с другими врагами, но и с нами. Ведь даже с Мордредом я всегда боролся, и с другими отголосками, которые меняли меня, а я менял их.
Нам же не нужна была кукла, пародия на нас самих, нам нужна была та точка зрения, которая даст что-то новое, чего никто из нас сам по себе получить не может. И из-за этого камень души Милраны, в которой она заточила родственную душу того, к кому испытывала любовь. Но любовь не состоящую из страсти или привязанности, а любовь сугубо платоническую, чистую и не имеющую никакого животного подтекста.
