— Мы собирались путешествовать. — Это мать ринулась защищать Генри. — На край света и обратно, твой отец всегда так говорил. За дом уплачено, у нас пенсии, сбережения кое-какие, пенсионные вклады. Хотели поездить, мир посмотреть. До деталей, конечно, не добрались… — Ее голос сошел на нет.
Лора поглядела, как полицейский записывает все это в блокнот.
— Как ваш кот? — спросила она.
— Какой кот?
Лорин отец — читает сказку на ночь. Уоррен книжки перерос, выкрутился и сбежал, у отца под мышкой примостилась одна Лора, он переворачивал страницы — неторопливо, со вкусом.
— «Рапунцель, Рапунцель, спусти златые косы!» — пропел он — так, по его представлениям, разговаривали принцы.
Лора посмотрела на отца:
— А почему она к нему сама не спустилась?
Отец посмотрел на Лору.
— Девушка, — сказала она. — Почему она не привязала волосы наверху к чему-нибудь и не слезла?
— Знаешь, — сказал он, — я об этом никогда и не думал. Пожалуй, ты права. Могла бы слезть, а на земле волосы отрезать.
— Они же опять отрастают?
— Еще как, — сказал отец.
— Так чего ж она тогда?
Он нахмурился, размышляя:
— Не знаю. Может, упасть боялась.
— Если б хорошо привязала, узел бы выдержал, даже если страшно. — И Лора скрестила руки на груди. — Тупость какая.
— Ну, это же не всамделишная история. Это сказка.
«Но даже сказкам нужен смысл», — подумала она.
Потом, в начальной школе, Лора сама напишет рассказ — о Рапунцель после побега, как та носится на воле стриженая.
Иногда Лора об этом вспоминала. О другой себе — интересно, что с ней сталось? Все происходит так постепенно. Мы сдаем дюйм за дюймом. Сдаемся, и в один прекрасный день чистим зубы, а на нас смотрит не Рапунцель, замышляющая побег, а отшельница.
Уоррен книжки перерос, выкрутился и сбежал, у отца под мышкой примостилась одна Лора.
— Погодите. — Это Лорина мать задержала Бризбуа, когда полицейские смотали остатки кабелей.
— Что такое?
— Одна вещь. Может, ерунда, но я вспомнила. Генри говорил, ему пришло письмо… из Африки. По ошибке, как бы не туда позвонили, только по электронной почте. Однажды упомянул, больше ни разу.
«Не зря говорят, что мы кудесники». Это алхимия, никакая не наука. Сотрудник техотдела это понимал — улавливал чистым инстинктом. Не только протокол им управлял — равно магия, опыт пополам с наитием. Он нащупывал тропу в глубины памяти.
Память — тюремная камера, но у полицейского имелся к ней волшебный ключ, и теперь оттуда призраками всплыли десятки файлов, стертых с жесткого диска. Письмо за письмом. Послеобразы. Цепочки следов в эфире.
Он сетями уловил тени, выволок на поверхность — и теперь улыбался.
