— Детали могут быть любыми, — сказала детектив Роудз, — но суть не меняется. Мы переведем вам кучу денег. Вы храните их у себя на счету, а за это получаете жирные комиссионные либо всю сумму, если родственник умер или вы вдруг выиграли в лотерею. Ни рисков, ни затрат, доход невероятный. На этот крючок и ловят. Пускай деньги побудут у вас, и все. Безопасно на сто процентов! Никакого риска! Ага. Поначалу они все так говорят.
Роудз криво улыбнулась Лоре — сестре, товарке. Это она о мошенниках? Или о мужчинах?
«И с какой стати она решила, что я ее пойму? Потому что мы обе женщины?»
Это что, методика беседы такая? Способ обойти рубежи обороны, внушить тебе, что между вами есть некая связь? (Ну да.) Детективов этому учат? (Учат.) Я что, подозреваемая? (Нет, не подозреваемая.) Теперь уже нет. Вот чего не знала Лора: отец перед смертью хотел перевести все страховые выплаты на ее имя, но страховщики отказали. Сержант Бризбуа знал. И детективы. А Лора так и не узнает.
— Никого, — сказал Бризбуа, — не арестуют. — Лора не поняла, что «никого» означает «и ее тоже».
Уоррен тряс головой:
— Как батя мог на такое купиться?
— Вы не представляете, как легко вляпаться, — ответил Сол. — Вам внушают, что вы имеете дело с людьми, у которых высокий статус и важные должности, — банкирами, нефтяными магнатами, крупными чиновниками, министрами, юристами. С теми, чьи подписи подделаны на документах. Генеральная прокуратура. Советник президента по экономике. Исполнительный директор Национальной нефтяной корпорации. Придает вес.
— И вас постоянно торопят, — сказала Роудз. — Твердят, что действовать надо незамедлительно. Это такая методика соблазнения. Они не хотят, чтобы вы приняли взвешенное решение. Они хотят, чтоб вы кинулись в омут.
— И они изолируют жертв, — прибавил Сол. — Подсовывают бумагу — договор о неразглашении, на вид легальный. Внушают, как важна абсолютная конфиденциальность. Не хотят, чтоб жертвы делились с родными, друзьями, даже с супругами.
— Отрезают вас от близких, — продолжала Роудз. — Гигантское давление — хранить огромную тайну. Тяжкое бремя. Сами понимаете.
— Пожалуй, — сказала Лора.
— Жертвы, с которыми я беседовал, — сказал Сол, — часто говорили, что эта изоляция от близких хуже всего, хуже потери денег. Когда карточный домик рухнул, что неизбежно, им как будто ногой в живот заехали.
«Не в живот, — подумала Лора. — В сердце».
— Впасть в отчаяние легче легкого. И надо доползти до той минуты, когда сможешь принять случившееся и сделать выводы.
Вот оно. Пятая стадия Кюблер-Росс. Как по учебнику читают. А если не хочешь принимать? Если хочешь призвать виновных к ответу?
— Мошенники перекладывают бремя доверия на жертв. Чтобы те решили, будто это они должны доказывать, что достойны доверия. — Сол взял одно письмо. — Вот, смотрите — они его спрашивают: «Откуда мы знаем, что вы не скроетесь со всеми деньгами?» Равновесие сил смещается, на жертву давят, перекладывают ответственность, она хочет доказать свою честность. И кроме того, это рассеивает подозрения. — Пауза. — Изощреннейшая психология, если вдуматься.
— И при этом, — сказала Роудз, — они тебя прощупывают. Сколько у тебя за душой, сколько можно выманить. Поэтому один Антитеррористический сертификат стоит семьсот долларов, а другой семь тысяч.
— Что рынок выдержит, то и ладно, — вставил Сол.
Уоррен кивнул: про экономику он понимал. Он так же поступал с собственными клиентами.
