42 полностью

Поэтому сориентироваться было нелегко. Итак, первым возник Хаями, шагая вразвалочку со стороны мавзолея, безо всякой маскировки, но какой-то обесцвеченный и полупрозрачный, словно призрак герцога Карла, — белые кеды, голубые джинсы, бледно-розовая футболка с пришитой аппликацией салатовой черепахи, дымчатые очки. Для большинства прибрежных зомби явление вполне привычное, только по ревизорам из Грин-дельвальда пробежал холодок. Зато появившийся слева, на улице Альп, доктор Магнус Шпербер — событие чрезвычайной важности. Борода по-прежнему всклокочена, красные уши на месте, как и вечная ковбойка, вельветовые брюки, константа сандалий. Он прост, уникален, в единственном числе. Никаких искажений и деформаций. Как раз намеревается поприветствовать Хаями, который, в свою очередь, здоровается с ним аккуратным легким кивком. А у доброго десятка зомби, попивающих кофе и прохладительные напитки, явление знатной особы может вот-вот спровоцировать сомнительный экстаз и исступленную жажду спасения, словно у Шпербера открылись стигматы. Но внезапно все меняется, потому что лица Шпербера и Хаями одновременно искажаются, вопросительно (никто из нас ничего не говорил), тревожно (неужели с нами или болванчиками вокруг что-то случилось?), испуганно, черт возьми, страшный хлопок (вроде бы знакомый мне) и вспышка внутри нашей хроносфер-ной палатки буквально подбрасывают нас. Вытянув дрожащую руку, наш полукруг мстительным пугалом пересекает маленькая черноволосая женщина в синем платье и кедах, вновь стреляя (и опять хлопок мне знаком, я же и сам пользовался пару раз), вновь бессмысленно, ведь и моего мощного «Кар МК9», который я опознал раньше, чем увидел Софи Лапьер, хватает лишь на метр согласно законам НБ (новой баллистики), так что обоих вольнодумцев (за секунду грозящей расплаты нас пронзают — зрительно, безболезненно, внутренне — калейдоскоп голых фигур в шале, воспоминания о черной и белой королеве и о школьнице Машеньке из Шильонского замка, о постыдном, хотя и упраздненном четвертом киоске для «Бюллетеня») еще спасает надежное удаление, поэтому они бросаются врассыпную, насколько можно рассыпаться двоим. При этом выясняется, что для Софи существует лишь Хаями. Пулеголовый, к которому пули и стремятся, все-таки физик, поэтому полагается на спасительную даль, однако уступает Софи по силе ускорения и энергии. Мы уже больше ничего не слышим, когда они бегут через поток транспорта к кулисе пестрых лодочных парусов, все сильнее сближаясь, причем количество беззвучных вспышек выдает знатоку стрелкового оружия, что опасность для Хаями, который, похоже, решил прыгнуть в озеро, сводится к двум последним патронам стандартной обоймы. Но даже их хватило бы для мести, если бы Софи не попалась в открытую засаду, которую устроил потрясающий Антонио Митидьери. Получив возможность по пути с озера насладиться сценой погони, он замер рядом с туристкой вполне подходящего ему средиземноморского вида и, когда бегущий пули японец промчался мимо, легко и небрежно выставил влево ногу. Он все-таки врач. Софи упала, выронила оружие, скользнувшее в следующую хроносферу. Когда Митидьери помог ей встать, Хаями уже схватил мой пистолет. За рукоятку, двумя цепкими пальцами.

Немедленно было устроено подобие семейного суда. Как можно короче, ведь мы все ожидаем от Шпербера мирового восхода, начала нового времени, чудо-моста. Но оказалось, что одна истеричная женщина с пистолетом может встать на пути целой вселенной. Получив обратно «Кар МК9», я вынул из него магазин. И вот заново излагается история об эпидемии в Деревне Неведения. Софи рассказывает ее точно так же, как несколькими днями раньше нам, и собравшиеся на набережной зомби, как несколькими днями раньше мы, улавливают лишь временную связь между экспедицией на Айгер и началом болезни. Кубота пользуется случаем, чтобы упрекнуть соотечественника за экспрессивную инсталляцию с псевдоклоном в глетчерной пещере, то есть, наверное, упрекает, разговор ведется по-японски, мимически напоминая начало поединка карате, и неожиданно обрывается двумя резкими поклонами и вежливым молчанием. Третий муж Софи умер через пять дней. Она обмякла на стуле, и ее, похоже, покинули мстительные эринии, но лишь до поры, пока ей не приходит мысль об эльфятах и их взрослых спутниках. Она пытается вырвать у меня из руки пистолет, узнав о смерти обоих мужчин. Один из них, Мариони, вообще не мог умереть от болезни в пути, потому что он единственный уже переболел и выздоровел.

— А он и не мертв. — Хаями растерян. Когда первый мужчина умер, Мариони объявил, что ни при каких условиях не пойдет в Женеву, и умолял представить его второй жертвой эпидемии.

Кажется, ему не верит никто, кроме Шпербера.

— Феникс, — наконец произносит он, приоткрывая для нас тайное досье «Бюллетеня». — Мариони был Фениксом.