4321 полностью

Лучше всего тут было, что люди приходили посмотреть, что в маленьком спортзале Риверсайда всегда собиралась публика на две игры – не тысячи и даже не сотни людей, но достаточно, чтобы ощущалось зрелище, а Чаки Шовальтер колотил в бас-барабан, подхлестывая команду, и в то или иное время приходили почти все родственники Фергусона – поболеть за Главно-Коммандо, чаще всех – дядя Дан, тот вообще не пропускал ни одной игры на своей площадке, а вдобавок – мать Фергусона, которой не удалось явиться всего раз, когда по работе пришлось уехать из города, а несколько раз являлся даже мистер Фу-Спорт, Гил, а разок пришел кузен Джим – приехал из Бостона на зимние каникулы, а однажды, на игру с Гиллиардом, – и сама мисс Эми Шнейдерман, увидевшая, как Фергусон жестко перекувырнулся, стараясь спасти мяч, вылетавший за линию, увидевшая, как он двинул плечом гиллиардского игрока и сшиб его на пол, когда они сражались за отклонившийся пас, увидевшая, как он блокировал одной рукой бросок, который не попал в корзину в четвертой четверти, и Риверсайд остался на три очка впереди, а после того, как игра завершилась, она ему сказала: Хорошо постарался, Арчи. Иногда немного страшно, но смотреть было здорово.

Страшно? – переспросил он. В каком это смысле?

Ну, не знаю. Может, напряженно. Сверхнапряженно. Я и не представляла раньше, что баскетбол – это контактный вид спорта.

Не всегда. Но под щитами нужно быть жестким.

Ты сейчас такой, Арчи, – жесткий?

А ты разве не помнишь?

Ты о чем это?

Качни мышцу. Правда не помнишь?

Эми улыбнулась и покачала головой. Фергусон в тот миг счел ее настолько невыносимо прекрасной, что ему захотелось сгрести ее в объятия и накинуться на ее рот с поцелуями, но не успел он сделать ничего настолько дурацкого и позорного, как к нему подошел дядя Дан и сказал: Обалденная работа, Арчи. Бросок в прыжке был, возможно, кривоват, но мне кажется, что это у тебя пока была вообще лучшая игра.

Потом баскетбольный сезон завершился, и все вернулось к бесподружечной пустоте – и без Эми, и без кого бы то ни было еще. Единственной девушкой, с кем он более-менее регулярно встречался, была прошлогодняя «Мисс Апрель» из номера «Плейбоя», который Джим ему отдал перед отъездом в колледж, но Ванда Паверс из Спокейна, Вашингтон, ухмыляющаяся двадцатидвухлетка с грудями-канталупами, неподвластными силе тяготения, и телом, которое, казалось, отлито по резиновой модели настоящей Ванды Паверс, начала постепенно утрачивать свою власть над воображением Фергусона.

Дерганый и павший духом, еще более напряженный от того, что его положение в мире застряло и не менялось, отягощенный потускневшими надеждами и лихорадочными грезами, эти надежды подменившими, бесполезными и беспрестанными мысленными путешествиями в царства сладострастного счастья, где желанное сбывается, Фергусон решил предпринять последнюю попытку залатать свои отношения с Эми и начать их роман сызнова, но когда через пять дней после окончания сезона позвонил ей, чтобы пригласить на вечеринку команды, которую устроят в субботу вечером дома у Алекса Нордстрома, она ответила, что занята. Ну, спросил он, а как насчет следующего дня? Нет, ответила она, в воскресенье она тоже занята, и тут он понял, что она и дальше будет занята, столько, сколько это будет длиться, а это – это взаимная любовь, какая у них образовалась с личностью, которую она отказывалась называть, и на этом всё, сказал себе Фергусон, у Эми завелся дружок, Эми пропала, и зеленые поля надежды обратились в слякоть.