Гюре же, казалось, бросал вызов всему миру. Он преобразился. Он уже не был маленьким счетоводом, который стеснялся того, что его из жалости приняли в первый класс с билетом второго класса. На нем был новый пиджак, васильковый шелковый галстук.
Когда танец кончился, пара остановилась, ожидая второй пластинки.
Было уже поздно, потому что обед начался только после того, как отошли от Дакара. Капитан прогуливался по палубе в сопровождении главного механика. Они, вероятно, говорили об инспекции, производившейся днем.
— Если не будет бури, — говорил Лашо, — мы, может быть, и выдержим. Но подождите, впереди еще Гасконский залив! В это время года там наверняка будет неспокойно.
Пара станцевала только три танца. Потом мадам Дассонвиль, стараясь обратить на себя внимание, простилась со своим кавалером, кивнула остальным пассажирам и направилась к каютам.
Что до Гюре, то он просидел еще около пятнадцати минут, то и дело посматривая на часы, маленькими глотками выпил рюмку коньяка, устремив перед собой блаженный взгляд.
Наконец он тоже встал, неловко попрощался с доктором, которому пришлось подвинуться, чтобы пропустить его, и с деланно-небрежным видом ушел в глубь теплохода.
Донадьё не нужно было следовать за ним. Он и так знал, что Гюре не войдет в каюту номер семь, а крадучись направится в конец коридора. Он знал также, что на мадам Дассонвиль будет роскошный вышитый шелковый халат, в котором она однажды заходила к врачу, чтобы попросить аспирин.
Донадьё встал и десять раз обошел палубу, один, крупными размеренными шагами, спустился к себе в каюту, медленно разделся, вынул из шкафа горшочек с опиумом, трубку, ночник, иголки.
Он курил не больше, чем обычно, потому что привык держать себя в рамках. Его мысли не путались. Они были все те же и вертелись вокруг тех же существ, с той только разницей, что эти существа стали для него более безразличны.
Какое ему было дело до того, что Гюре в это самое время лежал в объятиях мадам Дассонвиль, наслаждаясь ее свежим и гармоничным телом? Какое ему было дело до того, что мадам Гюре от усталости и тошноты уже начала равнодушно смотреть на ребенка, который никак не мог приспособиться к жизни? И до того, что Бассо писал уравнения на стенах своей камеры? И до того, что Лашо…
Он без усилия протянул руку, повернул выключатель, дунул, чтобы потушить масляный ночник, и закрыл глаза. Последняя его мысль была о том, что поднимается ветер и что судно накренилось на левый борт: он чувствовал это, потому что лежал, прижавшись спиной к переборке.
Лашо, лесоруб и некоторые другие пассажиры уже не ходили в тропических шлемах, и накануне вечером две-три женщины гуляли по палубе в манто.
«Аквитания» обогнула Зеленый Мыс; вода казалась более прозрачной, небо уже не таким тяжелым, хотя разница ощущалась не очень сильно. Но все-таки все подбодрились.
А кроме того, в то утро начинался праздник, и все сразу же почувствовали, что этот день будет не похож на другие.
Дети, которых набралось теперь около пятнадцати, были очень возбуждены, потому что им обещали игры. Девушки и женщины подстерегали пассажиров на каждом повороте палубы.
— Возьмете у меня несколько билетов денежно-вещевой лотереи?
Одна мадам Бассо продала их целых двести! Она так много ходила по палубе, так много суетилась, что на спине у нее образовались пятна, а под мышками большие полукружия от пота.
Мадам Дассонвиль тоже просили помочь, но она появилась только около одиннадцати часов утра, в очень элегантном платье, небрежно держа в руках билеты. Она подошла к Лашо, который беседовал с Барбареном.
— Сколько вы у меня купите билетов, мсье Лашо? — спросила она.
Он оглядел ее с ног до головы. Она оторвала билеты и положила их на стол.
— У меня уже есть билеты, — проворчал Лашо.
— Неважно. Я даю вам двадцать, ладно?
— Я вам сказал, что у меня уже есть билеты.
Она не поняла, что он говорит серьезно, продолжала настаивать, и тогда он оттолкнул рукой билеты, которые, как нарочно, разлетелись но палубе. Мадам Дассонвиль нагнулась, чтобы поднять их, а Барбарен, сконфуженный, помогая ей, прошептал:
— У меня тоже есть билеты… Но я все-таки возьму у вас пять…
В это время терраса бара была почти пуста, и пассажиры не поняли, почему мадам Дассонвиль стремительно прошла по палубе, сдерживая слезы, и резко захлопнула за собой двери своей каюты.
Помощник капитана по пассажирской части вместе с матросами и стюардами подготовлял игры на вечер: собирались тянуть канат, бегать в мешках, соревноваться в бросании мяча, драться подушками, а посреди ресторана выставляли призы, собранные для денежно-вещевой лотереи. Там были главным образом флаконы с духами, купленные пассажирами у корабельного парикмахера, куклы-фетиши, несколько бутылок вина и шампанского, шоколад, наконец предметы из слоновой кости, приобретенные на стоянках и уже надоевшие своим владельцам.
У Донадьё все утро было занято, потому что опять заболели два китайца, а кроме того, было много народа во время приема пассажиров третьего и второго классов.
