По лесной дороге выехал поближе к вершине холма.
Развернул машину, загнал ее под развесистую елку.
Глушить мотор не стал, оставил на холостом ходу.
Сам поднялся по склону метров на десять.
И осторожно выглянул из-за небольшого бугорка, обросшего плотным кустом орешника.
Пост ГАИ был как на ладони. До него было метров семьсот-восемьсот.
Положил рядом ружейный чехол.
Расстегнул его.
Достал пятизарядную австрийскую винтовку с великолепной объемной оптикой. Патроны к ней были не совсем обычные. Пули как пули, а вот гильзы увеличены почти вдвое. До километра с этой оптикой и такими патронами можно попасть человеку в глаз, а его мишень на этот раз была покрупнее – голова.
Приложился.
Через оптический прицел различил даже рисунок на погонах гаишников.
Проверил затвор и, приведя в боевую готовность, положил винтовку на чехол, накрыл ее шарфом и стал терпеливо ждать.
Понял он ее или не понял?
Прошло часа два.
Для себя он решил, что будет ждать до упора, но в пять хотел сделать звонок в ее офис – проверить, там ли она еще.
Бензином он заправился, да еще в багажнике были две запасные канистры.
Кофе – полный двухлитровый термос.
И все же, как он ни ждал, как ни готовился, появилась она как-то неожиданно, вдруг.
В голове торжественно затикало – молодец, все верно! Она именно такая, он ее понял. Поднял винтовку, приложился, стал наблюдать через прицел.
У поста ГАИ разыгрывалась настоящая драма.
Сперва сержант-гаишник разговаривал с водителем, не вышедшим даже из машины, потом подошел офицер, забрал документы у сержанта. Вышел ее охранник с переднего сиденья, стал что-то объяснять офицеру. Тот убрал документы водителя, козырнул охраннику. Охранник полез за своими документами. Офицер забрал их и снова козырнул охраннику. Сержант стал обходить машину, заглядывая в темные окна. Вышел водитель «Мерседеса». Из коробки поста подошел еще один офицер. Чувствовалось, что разговор идет на повышенных тонах. Несколько раз все оборачивались на машину.
Наконец офицер повернулся и пошел к своей будке, позвав за собой водителя и охранника. И тут она не выдержала.
Открыла окно и, похоже, начала кричать. Все – и гаишники, и ее охрана – резко остановились, а сержант, стоявший у машины, наклонился к окошку, приложив руку к козырьку.
И тут он выстрелил прямо в ее открытый рот. Пуля отбросила женщину в глубину салона, разорвав ей шею.
Все разом повернулись на звук, в его сторону. Лишь сержант, ничего не поняв, продолжал тупо держать ладонь у фуражки. Но охранники уже выхватили пистолеты, один бежал к «Мерседесу», другой, выставив оружие в направлении леса, водил им туда-сюда, не понимая, откуда стреляли.
Он осторожно сполз вниз, бросил винтовку с чехлом и брезентовой подстилкой там, где лежал минуту назад. Подбежал к машине. Снял перчатки, отбросил. Отряхнулся, спокойно сел в машину и тихо съехал к трассе.
По ней он проехал немного в сторону города, затем развернулся и поехал в сторону поста ГАИ.
Проезд был уже перекрыт.
Перед постом стояли два «жигуленка» и бензовоз.
Он остановился, вышел и спросил у водителя бензовоза, что тут за суета.
– Да не поймешь ничего! Вон из той машины какую-то бабу вытащили, – шофер махнул в сторону перламутрового «Мерседеса». – Морда вся в крови, кажись, убил ее кто-то, а кто – непонятно. Все бегают, все с оружием, а чего бегают, опять же непонятно. – И, плюнув с досады крикнул: – Сержант, ехать надо! Давай пускай!
Сержант, спросив о чем-то офицера, дунул в свисток, махнул жезлом, и машины медленно тронулись.
Проезжая мимо сержанта, киллер притормозил и на нетерпеливый жест сержанта «проезжай», мол, спросил, открыв окно своей машины:
– Я врач, может, помощь нужна?
На что сержант ответил:
– Нет, покойнику врач не нужен. Проезжай.
Он надавил на газ. Закрыл окно, правда, не плотно и, обдуваемый холодным осенним ветром, помчался вперед – хоть и в объезд, но чтобы засветло все же попасть домой.
Оставалось еще убрать ее фотографию, она до сих пор стояла у него на столе.
13. Квадрат Малевича
К своим тридцати семи годам в ее сексуальной жизни был один единственный мужчина.
Ее муж.
С которым, к тому же, Вера «разошлась» полгода назад. Вернее, «разойтись» она не могла, они с ним жили не зарегистрированные, так сказать, в гражданском браке – вместе решили, что регистрация в ЗАГСе – это не модно.
И вот однажды утром он встал и сказал, что уезжает. Она подумала, что, как всегда, в командировку.
С просонья и не поняла, куда и зачем, протянула к нему губы для поцелуя, которые он впервые за десять лет совместной жизни не поцеловал, что и было самым странным в это утро. Но странность эта тогда ее не взволновала, и она, зафиксировав, что дверь захлопнулась, легла спать.
А муж уехал навсегда в другой город к какой-то девице, о существовании которой она даже и не подозревала. Туда, оказывается, он и ездил в командировки.