В конце тридцатых годов было что-то похожее. Дождь лил не переставая неделю. Вода в море сильно поднялась. Покрывая своей гладью островки и мелкие бухты, она вышла из привычных берегов и затопила рыбацкие домики. Пришлось строить камышовые шалаши – в них рыбаки жили все лето. А на зиму перебрались в землянки. Две Дарьи – разбухшие, полноводные – много тогда принесли воды из высокогорных ущелий Памира и Тянь-Шаня. Люди, оставшиеся без крова, не особенно сердились на стихию, не бедствовали: рыбы в море в те годы было много.
Если этот ливень продержится хотя бы три дня, две взбешенные Дарьи снесут барьеры, построенные человеческими руками, вольются в море, и измученная соленой водой рыба ринется к пресным потокам. И останутся тогда рыбаки без улова.
Страх старого рыбака Насыра не был пустым. В самом деле, рыба в море сбивалась в плотные косяки и жадно поднималась на поверхность. Ее ходу не могли помешать сети: бушующая вода давно их скрутила в плотные жгуты. Ну да ладно. Море зато как преобразилось, как ожило! Какая полноводная волна со стоном бьется о берег! А небо, скованное черными тучами, льет и льет свои дожди на снежные вершины Памира и Тянь-Шаня! И уже тают многолетние снега, и бежит их пресная вода в две Дарьи: тем древним путем, который был предначертан Богом! И вот уже рушатся каменные преграды, возведенные людьми для удобного отвода воды на рисовые и хлопковые поля, и час за часом полнится море свежей водой.
Первая волна коснулась согнутых колен Насыра. Он оторопел; он замер: и страх, и надежда мешались в его душе. А когда набежала вторая волна, зачерпнул мозолистыми ладонями и стал жадно, большими глотками пить воду. Солью обожгло язык и гортань, но он, не обращая внимания, зачерпнул еще и снова стал пить.
Случалось, что на возвращающихся с моря лодках уже не было пресной воды. Стоило в те годы копнуть влажный песок на берегу – и можно было пить прямо из лунки. Прошло то время. С южной стороны моря теперь расстояние между берегом и водой – сорок, а то и все пятьдесят километров. Эх, вода… Помнишь ты, конечно, свои старые берега, помнишь: рвешься сейчас к ним. Да только силы у тебя совсем мало. Вот Аллах прибавит тебе сильным ливнем: потерпи немного, день, два, три… Придут к тебе на помощь две Дарьи, обязательно придут. Да и он, Насыр, усердно молится за тебя. Уже много лет молится, Правда, не было толку от его заклинаний; за последние несколько лет твои травянистые, цветущие берега превратились в солончак… Видя такое, сильно тогда отчаялся Насыр. Как-то в разговоре сказал он, что сможет молитвами спасти море. Открыто и зло посмеялись над ним в ауле, а молодежь посчитала его просто сумасшедшим. И шутки у молодежи соответствующие: чем, мол, не пара безумной старухе Кызбале, что живет на окраине аула. Мулла Насыр терпеливо сносил насмешки все эти годы. Зато сейчас, сегодня, ранним утром, один на пустом берегу, он был самым счастливым человеком. Он обещал вызвать ливень над морем, обещал спасти Синеморье, пусть теперь всё смотрят и видят. Аллах не оставил Насыра, Аллах услышал его слова, благословил его. Жаль, что ничего не знают про этот ливень многие из тех, кто смеялся и злословил насчет его рассудка: они постепенно покидали Синеморье, переселялись в другие места.
Насыр запрокинул голову, подставляя лицо колючим струям. «Смотрите и рассудите, кто из нас оказался сумасшедшим», – подумал он и горько вздохнул.